На главную страницу

Заявление Р. Торнбурга

ИЗБЫТОЧНАЯ КРИМИНАЛИЗАЦИЯ И НЕОБХОДИМОСТЬ ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЙ РЕФОРМЫ

ЗАЯВЛЕНИЕ В ПОДКОМИТЕТЕ ПО ПРЕСТУПНОСТИ, ТЕРРОРИЗМУ И НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

ЮРИДИЧЕСКИЙ КОМИТЕТ

ПАЛАТЫ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ КОНГРЕССА США

 

 

ДИК ТОРНБЕРГ

БЫВШИЙ ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ПРОКУРОР США

АДВОКАТ ФИРМЫ «КЕЙ ЭНД ЭЛ ГЕЙТС»

 

ВТОРНИК, 22 ИЮЛЯ 2009 Г.

 

Благодарю Вас, господин Председатель, господин Заместитель Председателя, члены Комитета за эту возможность выступить перед Вами на эту важную тему.  Мне довелось работать по обе стороны федеральной системы уголовного правосудия — много лет в качестве федерального прокурора, а теперь — в качестве адвоката, оппонируя в суде представителям Министерства юстиции.  Полагаю, что у меня сложился сбалансированный взгляд на вопросы, рассматриваемые Комитетом, и я надеюсь, что могу высказать некоторые соображения по поводу такого современного явления, как повышенная криминализация.

Проблема избыточной криминализации в полной мере относится к ряду тех, которые вызывают единство мнений большого круга организаций, достаточно вспомнить широкую и активную поддержку со стороны, например Фонда «Наследие», Вашингтонского правового фонда, Национальной ассоциации адвокатов, специализирующихся на уголовном праве, Американской ассоциации юристов, Катоновского института, Федералистского общества и Американского союза гражданских свобод.

У этих организаций общая цель: добиться того, чтобы уголовное законодательство наказывало фактические уголовные деяния, а не стремилось криминализовать, то есть сделать уголовно наказуемым, поведение, которое, скорее, следовало бы корректировать гражданско-правовыми или регулятивными средствами. Уголовная санкция в американском праве играет особую роль, и то клеймо, общественное осуждение и потенциальное лишение свободы, которые ей сопутствуют, требуют, чтобы она использовалась только при наличии определённого психического состояния и моделей поведения.[1]

В качестве экскурса позвольте кратко напомнить вам некоторые основы уголовного права. Традиционное уголовное право охватывает различные деяния, которые могут приводить или не приводить к результатам, а также психические состояния, указывающие на волю лица, совершившего деяние, или его отчёт в собственных действиях. Эти факторы общеизвестны как «необходимость mens rea» (то есть необходимость вины) и actus reus, то есть «виновная воля и виновная рука».[2]

Вернёмся к понятию «чрезмерной криминализации». Здесь возражения касаются, в первую очередь, тех правонарушений, что выходят за рамки этих традиционных, фундаментальных принципов и основаны, скорее, на исторически сложившихся гражданских или регулятивных правонарушениях, не связанных с психическими состояниями, необходимыми для уголовного преследования.

Мои коллеги ещё выскажутся насчёт требования mens rea в отношении федеральных преступлений и необходимости реформирования законодательства, не отвечающему этому требованию. Не имея чёткого требования mens rea, граждане не могут распоряжаться собою так, чтобы не выходить за рамки закона, при этом многие из них привлекаются к уголовной ответственности за деяния, не требующие виновного умысла. Так, в недавнем докладе Федералистского общества указывается, что в федеральном законодательстве содержится более 100 отдельных терминов, обозначающих необходимое для совершения правонарушения психическое состояние[3]; а в докладе Фонда «Наследие» отмечалось, что в квалификации 17 федеральных уголовных преступлений из 91, в отношении которого в 2000-2007 гг. был принят закон, вообще не было требования mens rea[4]. Эта тенденция не может продолжаться, и предлагаемая реформа законодательства в отношении требования mens rea по умолчанию, когда оно не диктуется законом, заслуживает внимания[5].

Несмотря на многочисленные попытки учёных и работников Министерства юстиции подсчитать общее количество федеральных преступлений, удалось составить лишь приблизительные оценки. Текущая оценка — 4450 учтённых преступлений! Но если правоведы и исследователи и само Министерство юстиции не могут точно сосчитать количество федеральных преступлений, можно ли ожидать, что о них будет знать рядовой американец?[6] Как указывал один специалист по уголовному праву, мы больше не можем с уверенностью повторять старую юридическую максиму: «незнание закона не освобождает от ответственности», потому что средний американский гражданин просто не может знать, сколько у нас уголовных законов.[7]

Хотя я, вероятно, мог бы потратить всё отведённое мне время, приводя часто упоминаемые и действительно абсурдные примеры чрезмерной криминализации (например, неразрешённое использование такого известного персонажа, как Лесная Сова («Woodsy Owl» — символ Лесной службы США) или лозунга «Если тебе не плевать — не надо плевать в колодец!» («Give a Hoot, Don’t Pollute»), смешивание двух видов скипидара или ношение формы почтового служащего в театральной постановке, «дискредитирующей почтовое ведомство»), опасность чрезмерной криминализации для более серьёзных правонарушений реальна и бьёт по реальным людям вокруг нас и по компаниям, о чём я ещё скажу подробнее.

Нет никаких сомнений, что лица, совершившие преступление, должны быть привлечены к ответственности и должным образом наказаны. Однако исчезло чёткое понимание того, какое поведение представляет собою преступление, особенно когда речь идёт о юридических лицах, и эту чёткость необходимо восстановить. Печальная реальность такова, что Конгресс фактически делегировал часть своих существенных полномочий по уголовно-правовому регулированию в нашей стране федеральным прокурорам, которые получили невиданную свободу в квалификации федеральных преступлений по своему усмотрению, и не всегда с чистыми помыслами и намерениями.[8]

Разительным примером подобного рода является закон о мошенничестве «честной» почты и телеграфа (Раздел 18 Свода законов США, §1346). Этот закон оказался под пристальным вниманием из-за расширения сферы его применения — от традиционной коррупции на госслужбе до действий частных лиц в сфере бизнеса и промышленности, где вопрос об их уголовном характере решается почти исключительно по капризу конкретного прокурора, расследующего дело.

Недавно, в особом мнении по поводу отказа Верховного суда в истребовании дела о «честном обслуживании» судья Скалия утверждал, что закон по мошенничеству в сфере «честного обслуживания» пребывает в состоянии «хаоса» и дал характеристику практического положения дел в отношении применения этого закона:

 

«без внятного ограничительного принципа, позволяющего дать определение, что такое «неосязаемое право на честное обслуживание», откуда оно проистекает и как оно нарушается, эта рыхлая формулировка влечёт злоупотребления со стороны ищущих рекламы прокуроров — охотников до местных чиновников, региональных законодателей и гендиректоров компаний, совершающих малопривлекательные поступки или отличающихся морально сомнительным поведением.[9]

 

Эта чрезмерная рыхлость приводит к полупараноидальной корпоративной культуре, которая постоянно оборачивается в поисках «длинной руки закона» и спрашивает себя: а не будет ли добросовестное деловое решение истолковано честолюбивым прокурором как преступление? Возможно, ещё большее значение имеют последствия для корпоративных инноваций: если та или иная идея или концепция отличается новаторством или выходит за рамки существующих, в компании её могут задушить, опасаясь потенциальных уголовных санкций. И это удушение может сделать некоторые компании бессильными перед конкуренцией на мировом рынке — и всё из-за желания не нарушать закон; воистину - «себе навредить, чтоб начальству досадить».

В своём особом мнении судья Скалия сказал также, что «это просто несправедливо — наказывать человека за преступление, у которого не будет определения до тех пор, пока суд не отправит его за решётку».[10] Лучше не скажешь. Такое чрезмерно расширительное, произвольное толкование федерального уголовного законодательства демонстрирует опасность излишней криминализации и нуждается в непременном исправлении.[11]

Как уже было сказано, проблема избыточной криминализации стоит особенно остро в сфере корпоративной преступности. Компания — это «искусственное лицо». Как юридическое лицо, она целиком и полностью зависит от законов, сформировавших её. Таким образом, компания (корпорация) — это стабильное образование, отдельное и отличное от физических лиц, выполняющих её функции. С точки зрения закона, корпорация — это в значительной степени объект.

Тем не менее, в 1909 году при рассмотрении дела о регулировании в сфере железных дорог Верховный суд постановил, что корпорация может быть привлечена к уголовной ответственности за действия своих сотрудников согласно концепции respondeat superior, или, выражаясь человеческим языком, «отвечает старший», иначе говоря за действия работников, совершённые при исполнении служебных обязанностей, отвечает работодатель.[12]

С 1909 года компании неоднократно привлекались к уголовной ответственности за действия своих работников. Один из заметных примеров последнего времени — дело компании «Артур Андерсен», о котором Комитету безусловно известно: компании, по сути дела, был вынесен смертный приговор за деяния её отдельных сотрудников, совершённые в течение ограниченного времени. Как показывает этот случай, партийность здесь ни при чём: обвинение «Артуру Андерсену» предъявила республиканская администрация.

В 2007 году я выступал в Джорджтаунском центре права и, говоря о чрезмерной криминализации[13], вспомнил дело компании «Артур Андерсен» и политическую карикатуру, опубликованную после отмены приговора Верховным судом: на ней был изображён человек в судейской мантии, стоящий возле надгробного камня «Артура Андерсена» со словами: «Ой! Извините!»[14] Извинение, впрочем, не вернуло работу десяткам тысяч партнёров и сотрудников компании. Такое не должно повториться, и чтобы в будущем таких злоупотреблений не было, нужна реформа.

Что для этого необходимо? Во-первых, как я утверждаю много лет, нам нужен новый федеральный уголовный кодекс. И хоть это, может быть, не первое, что приходит на ум при анализе проблемных вопросов уголовно-правовой системы, но это важное дело, и им надлежит заняться без проволочек. Как я уже говорил, существует примерно 4450 или больше федеральных законов — куча мала без явных признаков организации. Имеется готовый шаблон — Типовой кодекс наказаний, который может послужить хорошей отправной точкой для разработки организованного уголовного кодекса и который неоднократно служил основой при попытках разработки уголовных кодексов отдельных штатов нашей страны. Необходимо составить чёткий и цельный перечень всех федеральных уголовных законов, который бы объединил общие положения, все серьёзные формы уголовных правонарушений и тесно связанные с ними административные положения в упорядоченную структуру, которая и стала бы, коротко говоря, подлинным федеральным уголовным кодексом.[15]

Необходимо сформировать комиссию (возможно, в рамках Закона о национальной комиссии по уголовному праву сенатора Уэбба) для анализа федерального уголовного кодекса, свести все аналогичные уголовные правонарушения в одну главу Свода законов США, консолидировать пересекающиеся положения, пересмотреть те, у которых требование mens rea выражено нечётко или не выражено никак, и рассмотреть вопросы чрезмерной криминализации.[16] Эта идея не нова: Конгресс уже не раз пытался реформировать федеральное уголовное законодательство, в первую очередь усилиями так называемой «комиссии Брауна» в 1971 году.[17] Законодательные инициативы, в основе которых лежала работа этой комиссии, ни к чему не привели, несмотря на широкое признание пользы от её работы. На Конгрессе текущего состава лежит обязанность по разбору наших законов, чтобы средние обычные обыватели понимали, что именно является преступлением в нашей стране.

Во-вторых, Конгрессу необходимо сдержать безостановочное расширение количества уголовно-регулятивных правонарушений. Органы регулирования часто принимают правила, нарушение которых влечёт уголовное наказание, не предусмотренное постановлениями Конгресса.[18] Возведение новых регулятивных положений в разряд преступлений происходит едва ли не автоматически. По некоторым оценкам, регулирующими органами приняты постановления, квалифицирующие как уголовно-регулятивные ни много ни мало целых 300 тысяч правонарушений.

Эта тенденция, вкупе с полным отсутствием требования со стороны Конгресса, чтобы проекты законов проходили через юридические комитеты, обязанные следить за обоснованностью традиционных уголовных преступлений, привела к появлению нового, чреватого проблемами каталога уголовных преступлений. Конгрессу не следует делегировать ведомствам столь важную функцию. При принятии закона 2005 года, получившего название «Закон об ответственности Конгресса», предполагалось, что федеральные нормативные документы будут вступать в силу лишь после утверждения большинством Сената и Палаты представителей и президентом США.[19] Тем самым закон должен был «положить конец практике делегирования законодательных полномочий Конгресса неизбираемым и неподотчётным чиновникам исполнительной власти и потребовать, чтобы постановления органов исполнительной власти вступали в силу только после утверждения Конгрессом».[20] К обсуждению такого закона следовало бы вернуться ещё раз.

Один из вариантов решения этого вопроса является решение, которое предлагал известный специалист и мой бывший коллега по Министерству юстиции Рональд Гейнер: принять общий закон, предусматривающий административный порядок действий и санкции за все регулятивные нарушения.[21] Его можно было бы сопроводить общим положением, ликвидирующим все виды уголовного наказания за нарушения регулятивных норм, независимо от формулировок регулятивных документов, за двумя исключениями. Первое исключение распространялось бы на действия, повлёкшие значительный ущерб для лиц, имущественных интересов и учреждений, призванных защищать лиц и имущественные интересы, что является традиционной сферой уголовного права. Второе исключение допускало бы уголовное преследование, но не за нарушение остальных положений регулятивных документов, а за преднамеренность и повторность нарушений. Эта относительно простая реформа обеспечила бы куда более прочное основание для американского подхода к регулятивной преступности, чем когда бы то ни было ранее.

В-третьих, Конгрессу можно было бы подумать, насколько назрело решение вопроса о том, делать ли концепцию «respondeat superior» (т. е. «отвечает старший») стандартом при привлечении компаний к уголовной ответственности за действия их сотрудников. Как наверняка известно Комитету, Министерство юстиции за последние 10 лет выпустило ряд меморандумов заместителей Генерального прокурора, в т. ч. меморандум нынешнего Генпрокурора Холдера в 1999 г., бывшего заместителя Генпрокурора Ларри Томпсона в 2003 г., бывшего заместителя Генпрокурора Пола Макналти в 2006 г., и наконец бывшего заместителя Генпрокурора Марка Филипа, опубликованного недавно. Несмотря на то, что эти меморандумы со временем изменялись и затрагивали важные вопросы, касающиеся обвинений в адрес компаний, в первую очередь, вопроса защиты права адвоката не разглашать информацию, полученную от клиента, нынешних Рекомендаций может быть недостаточно, так как они по-прежнему наделяют федеральных прокуроров неприемлемым объёмом действий по своему усмотрению.[22]

Необходим закон, который бы создавал единообразие в этом важном вопросе, чтобы рекомендации и стандарты перестали меняться со скоростью четыре раза за десятилетие. Если работник был действительно жуликом или действовал в нарушение корпоративной политики и порядка, Конгресс может защитить добропорядочную и во всём остальном законопослушную компанию, приняв закон, по которому к ответственности за уголовно наказуемые действия будет привлечён конкретный работник, а не сама компания, и чтобы при этом компания не страдала от капризов того или иного федерального прокурора.

Прежде чем закончить выступление, я хотел бы поблагодарить председателя подкомитета г-на Скотта, а также членов подкомитета за усилия по продвижению в ноябре 2007 года законопроекта о защите права адвоката не разглашать информацию, полученную от подзащитного (Attorney-Client Privilege Act). Это право уходит своими корнями в прошлое, во времена королевы Елизаветы, и проблема сохранения этого права беспокоила меня многие годы. Господин Председатель, ваше признание важности этого вопроса и законодательства, запрещающего «принудительный отказ от прав» и хитрость ради получения доступа к этой важной информации, - это именно такое законодательство, которое необходимо для защиты этого важнейшего права.[23]

Что же до проблемы чрезмерной криминализации, то осмелюсь доложить, что необходима реформа. Настоящие преступления должны караться настоящим наказанием. Но при всей твёрдости по отношению к преступности мы должны быть интеллектуально честны. Деяния неуголовного характера должны наказываться мерами гражданского или административного характера, чтобы истинная преступность не теряла своего значения и величины в системе права.

Благодарю вас, господин председатель, господин заместитель и господа члены Комитета за предоставленную возможность выступить перед Комитетом по этому важному вопросу.



[1] См. Erik Luna. The Overcriminalization Phenomenon. В журн. American University Law Review, Vol. 54:703, 713. Профессор Луна утверждает, что «если учесть моральную тяжесть принятия решений в уголовном правосудии и ни с чем не сравнимые последствия этих решений, уголовная ответственность и наказание непременно должны быть оправданы по замыслу и применению». Там же, стр. 714; см. также Julie O’Sullivan. Symposium 2006:  The Changing Face of White-Collar Crime:  The Federal Criminal “Code” is a Disgrace” Obstruction Statutes as a Case Study,” 96 J. Crim. L. & Criminology 643, 657 (2006) (утверждается, что «уголовная ответственность влечёт осуждение — самое тяжкое, что мы позволяем себе совершить. Осуждение при отсутствии вины — это варварство»).

[2] См. дело Morissette v. United States, 342 U.S. 246, 251 (1952).

[3] См. John S. Baker, Jr. Measuring the Explosive Growth of Federal Crime Legislation. В сб. Federalist Society for Law and Public Policy Studies, май 2004, стр. 10.

[4] См. John S. Baker, Jr. Revisiting the Explosive Growth of Federal Crimes. В сб. The Heritage Foundation Legal Memorandum, № 26, 16 июня 2008, стр. 7.

[5] См. Brian W. Walsh. Enacting Principled, Nonpartisan Criminal-law Reform. В сб. The Heritage Foundation, 9 января 2009, стр. 2-3 (утверждается, что возможная реформа по исправлению правонарушений с неясным требованием наличия уголовного умысла или при отсутствии такого требования должна презюмировать наличие уголовного умысла по умолчанию в уголовных законах, где такое требование отсутствует, требовать, чтобы то или иное предварительное или бланкетное требование наличия уголовного умысла распространялось на все существенные признаки уголовного преступления, а также кодифицировать правило снисхождения, разрешающее двусмысленность уголовных законов в пользу обвиняемого).

[6] См. Brian Walsh. Exploring the National Criminal Justice Commission Act of 2009. Выступление в Подкомитете по преступности и наркотикам Юридического комитета Сената США 11 июня 2009 г., стр. 14 («если специалисты по уголовному праву и само Министерство юстиции не могут даже сосчитать их, средний американец даже теоретически не может знать, что ему надлежит делать, чтобы не нарушить федеральный уголовный закон»).

[7] См. Paul Rosenzweig. Overcriminalization:  An Agenda for Change. В журн. American University Law Review, Vol. 54:809, 819. Профессор Розенцвейг отметил также, что несмотря на попытки ряда учёных дать оценку количества федеральных преступлений, Исследовательская служба Конгресса (исследовательская организация Конгресса США) «пришла к выводу, что точное их число выяснить невозможно» (там же).

[8] См. Luna, прим. 1, стр. 722 («как все профессионалы, полицейские и прокуроры добиваются личного уважения и продвижения по службе, которые сопутствуют успеху, как правило, измеряемому количеством арестов для первых и вынесенных приговоров — для вторых. Проще говоря, участковому не светит стать следователем по убийствам, если он будет переводить старушек через улицу, а окружному прокурору не добиться переизбрания на должность, если он будет закрывать дела или отмахиваться от оправдательных приговоров»).

[9] См. дело Сорич против США ( Sorich v. United States, 129 S.Ct. 1308, 1310 (2009) (при особом мнении судьи Скалии). Тот же Скалия процитировал ещё одно особое мнение, высказанное недавно в Апелляционном суде Второго округа; оно было сформулировано так: «как можно ждать от граждан знания смысла закона, когда судьи и прокуроры сами этого не знают или выясняют по ходу дела?») (цитата из дела США против Рибицки (United States v. Rybicki, 354 F.3d 124, 160) (при особом мнении судьи Дж. Джекобса); см. также ст. Judge Alex Kozinski and Misha Tseytlin. You’re (Probably) a Federal Criminal. В кн. Timothy Lynch, Ed. In the Name of Justice (2009) («судам не очень удалось ограничить доктрину «неосязаемого права на честное обслуживание», и «неудивительно, что судам не удалось успешно её ограничить, поскольку любое количество действий можно с основанием рассматривать как лишающее работодателя или исполнителя „неосязаемого права на честное обслуживание“».).

[10] Там же (с добавлением выделения).

[11] О’Салливан, см. прим. 1, стр. 670 («те же принципы, которые требуют, чтобы Конгресс взял на себя большую часть работы по определению поведения, подлежащего наказанию, — заранее и с достаточной степенью конкретности и чёткости — мешают и обвинительному нормотворчеству»).

[12] См. дело New York Central & Hudson River Railroad v. United States, 212 U.S. 481 (1909).

[13] См. Dick Thornburgh. The Dangers of Over-Criminalization and the Need for Real Reform:  The Dilemma of Artificial Entities and Artificial Crimes. В журн. American Criminal Law Review, Volume 44, осень 2007.

[14] См. сайт Politicalcartoons.com, http://www.politialcartoons.com/cartoon/5b7d87f6-41b7-9c8f-cfa126a1776d.html (последнее посещение 15 июля 2009 г.).

[15] См. Thornburgh, прим. 13, стр. 1285; см. также O’Sullivan, прим. 1, стр. 643 («по сути дела, федерального уголовного «кодекса», который бы заслуживал такое название, нет. Уголовный кодекс определяется как «систематическое собрание, обзор или пересмотр законов». То, чем располагает правительство, — это бессистемный набор законов, накапливавшихся свыше 200 лет, а не всеобъемлющая, продуманная и внутренне логичная система уголовного права».). Профессор О’Салливан отметил также, что «наша неспособность выработать хоть сколько-нибудь внятный кодекс превращает в анекдот хвалёную приверженность США делу справедливости, законности и прав человека». Там же, стр. 644.

[16] См. Walsh, прим. 5, стр. 2 («Типовой кодекс наказаний Американского института права содержит ключевые положения, устанавливающие стандарт для толкования судами уголовных законов, в которых требование уголовного умысла выражено нечётко или не выражено никак. В федеральном законе должны быть аналогичные положения»).

[17] См. общие положения в Ronald L. Gainer. Federal Criminal Code Reform:  Past and Future. В журн. 2 Buffalo Criminal Law Review 45 (1998).

[18] См. Washington Legal Foundation. Federal Erosion of Business Civil Liberties. 2008 Special Report, стр. 1-5 («регулирующие органы принимают правила, которые не только расходятся с намерениями Конгресса, но и вводят уголовное наказание, не требующее выказывания уголовного умысла»; приводилась ссылка на выступление бывшего главного юрисконсульта Министерства финансов, в котором говорилось об «изобретении» этим ведомством нормы банковского регулирования, призванной предотвратить конкретную форму отмывания денег путём ликвидации mens rea (требования вины) и возложения строгой ответственности на банковских служащих вопреки намерениям Конгресса).

[19] См. закон Congressional Responsibility Act of 2005 (H.R. 931), предложенный республиканцем Дж. В. Хейуортом.

[20] То же, стр. 2.

[21] См. Ronald L. Gainer. Creeping Criminalization and Its Social Costs, Legal Backgrounder, Washington Legal Foundation, Vol. 34 No. 13, Oct. 2, 1998.

[22] В Меморандуме Филипа пересматривались Принципы федерального преследования коммерческих организаций, изложенные в Пособии для прокуроров США (United States Attorney’s Manual). В разделе 9-28.500 (A) Пособия («Распространение противоправных действий в компании») говорится, что «компания может действовать только через физических лиц, и, следовательно, она несёт ответственность за действия таких лиц, справедливо приписываемые ей самой. Предъявление обвинений компании даже за  небольшое нарушение может быть оправдано в том случае, если нарушение было распространённым и осуществлялось большим числом сотрудников, или всеми сотрудниками компании, занимающими конкретное положение, или прощалось вышестоящим руководством. С другой стороны, может не иметь оправдания привлечение к ответственности компании, особенно такой, у которой имеется всесторонняя программа недопущения правонарушений, при строгом следовании теории «respondeat superior» («отвечает старший») в случае единичного, изолированного правонарушения со стороны недобросовестного сотрудника». Там же (курсив мой); см. также Меморандум Заместителя Генерального прокурора Марка Филипа от 28 августа 2008 г. на сайте: www.usdoj.gov/dag/readingroom/dag-memo-08282008.pdf (последний просмотр 20 июля 2009 г.).

[23] См. Walsh, прим. 5, стр. 4 («нам необходимо [если говорить о праве на неразглашение информации, полученной адвокатом от подзащитного] постоянное решение с силой закона, распространяющееся на все федеральные агентства, т. е. всеобъемлющее законодательство, содержащее в себе положения, аналогичные тем, что имеются в Законе о защите права адвоката не разглашать информацию, полученную от подзащитного, предложенного представителями обеих партий и принятого Палатой представителей в прошлом году единогласно».).