To the main page

E. Yassin, T. Morshchakova, E. Novikova, V. Radchenko, I. Novikova, M. Subbotin, A, Fedotov on main issues of criminal policy in economic sphere

На Симпозиуме «Уголовная политика и бизнес» обсуждались проблемы уголовного преследования бизнеса в России. За последние десять лет в стране  зарегистрировано более трех миллионов экономических преступлений. С 2000 года по настоящее время почти 20 процентов предпринимателей стали объектами уголовного преследования, сегодня более 100 тысяч бизнесменов отбывают наказание, ежегодно возбуждается до 130 тысяч дел экономической направленности, происходит около 75 тысяч арестов предпринимателей. Примерно в 2\3 случаев возбуждение дела приводит к разорению бизнеса. Все это отрицательно влияет на качество деловой активности и на инвестиционный климат в России.

Сегодня уголовное преследование стало инструментом давления на бизнес со стороны правоохранительных органов и власти, а качество нынешнего уголовного законодательства позволяет вольно трактовать статьи, по которым предъявляются обвинения предпринимателям: например, в уголовном преследовании бизнеса отсутствуют стандарты доказывания, состав экономических преступлений юридически не определен. Эксперты, выступавшие на Симпозиуме, заявили о давно назревшей гуманизации уголовного законодательства в области экономики и о необходимости амнистии предпринимателей как о базовых задачах по укреплению национальной безопасности страны.

 

ЯСИН ЕВГЕНИЙ ГРИГОРЬЕВИЧ (доктор экономических наук, профессор, научный руководитель НИУ ВШЭ):

Для экономиста существенно то обстоятельство, что период бури и натиска, который продолжался в течение всего процесса роста нефтяных цен с 2003 по 2008 год, закончился. Вместе с этим вообще закончился период «легких» денег. Последние судороги мы сейчас наблюдаем в Европе, где главы Германии и Франции пытаются ввести жесткие правила бюджетирования у членов Европейского Союза.

Это означает, что исчезают те факторы, которые действовали последние 8 лет и которые у нас в стране создавали некое ощущение благополучия, руководство могло с чистой совестью говорить, что «вот мы успели сделать это, успели сделать это». Ситуация поменялась, все эти факторы исчерпали свои силы, и теперь начинают действовать другие факторы. Какие – мы пока с трудом себе представляем. По-прежнему сохраняются высокие цены на нефть, хотя и не скачущие вверх. Они нас еще поддерживают. Хотя настораживает продолжающийся рост оттока капитала. Но все-таки есть какое-то ощущение, что пока еще все более или менее в порядке.

Вместе с тем имеется механизм роста, который мы вполне можем запустить – это существенное повышение деловой активности, создание благоприятных условий для бизнеса, привлекательности для работы в России всех (своих и иностранных) инвесторов и нашего собственного народа. Это также активизация гражданского общества. Если нам удастся этого добиться, то тогда появится шанс, что темпы роста российской экономики будут где-то на уровне максимального использования потенциала. По моим оценкам, максимальное использование потенциала дает в среднем до 2050 года 4% роста в год.

Постоянные разговоры о том, что «давайте подумаем, как сделать 5-7%, как вернуть то счастье, которое было не так давно» – это бессмысленно, потому что самые элементарные расчеты показывают, что у нас в предшествующем периоде темпы роста производительности составляли примерно 5% в год. Это были очень высокие показатели. Правда, на них оказывало определенное, скрытое, не поддающееся прямому учету, влияние быстрый рост нефтяных цен. На самом деле рост производительности был немного скромнее.

При этом необходимо учитывать, что вместо роста трудовых ресурсов на 2,2% в год, который мы наблюдали в последние годы, у нас будет происходить снижение численности трудовых ресурсов на 1% в год. Вот вам и вся простая арифметика: 5% роста производительности минус 1% убывания трудовых ресурсов, а в итоге – самое большее 4%. Мы должны смотреть на вещи реально. По моим оценкам, мы не сможем выйти на 4% прироста в год. Это будет все труднее и труднее.

Возникает вопрос: «Что нам делать?», «Какие есть возможности?» Прежде всего, это повышение деловой активности, создание благоприятного делового инвестиционного климата. Это не пустые слова. Мы привыкли к тому, что мы говорим об этом, слова вылетают в трубу, и какого-то следа в том, что происходит вокруг, не остается. Но ситуация поменялась! И один из передовых участков этого фронта, если хотите, это как раз изменение взаимоотношений между бизнесом и правоохранительной системой, судебной системой, всем государственным аппаратом, который работает в сфере создания и использования законодательства.

Ситуация в этой области сложилась исключительно опасная. Дело в том, что у нас были определенные маневры, определенные события, которые испортили взаимоотношения между бизнесом и властью – в 2003 году и еще до того, но это – наиболее яркие примеры, а потом непрерывно эти процессы продолжались. И создалась ситуация, при которой российский бизнес, клянясь в своей преданности Родине и руководству, проводит политику «не высовываться». По моим оценкам, это примерно наполовину сокращает ту деловую активность, которая могла бы быть.

С другой стороны, вся государственная машина исходит из твердого убеждения, что каждый бизнесмен по природе своей – вор. И даже если он не вор и не жулик, то все равно все происходит, как говорится в известном анекдоте: «если вы еще на свободе, то это не ваша заслуга, а это наша недоработка». Ситуация сложилась крайне неблагоприятная, ненормальная. Сейчас  мяч на стороне всей государственной машины, которая продолжает подавлять инициативу бизнеса, хотя нужно признать, что свои виноватые есть на обеих сторонах этих отношений.

Задача заключается, прежде всего, в том, чтобы мы общими усилиями постарались добиться изменения сложившейся ситуации. Наблюдая за тем, что происходит в этой области, с учетом моих знакомств, контактов среди юристов, я хорошо понимаю, что значит «становление новых институтов». В чем заключается изменение институтов? Это постоянная, напряженная дискуссия, противостояние каких-то сил, среди которых есть те, кому эти изменения необходимы, и те, кому эти изменения не то что не необходимы, может они им объективно тоже необходимы, но они считают, что если они уступят, то проиграют, потому что это потеря лица, это потеря власти, в общем – «катастрофа». Вообще система взаимоотношений, которая характерна для российского общества (и не только в последние 20 лет, но имелась всегда), это – обязательно в любой схватке победить, добиться поражения. И потом в результате самому остаться с носом. Это очень характерно.

Поэтому наша задача заключается не в том, чтобы обвинять, хотя этот уклон, несомненно, будет всегда присутствовать, но, в конце концов, мы должны открыть дискуссию, мы должны постараться нормализовать отношения в этой области. Здесь не должно быть победителей и побежденных, в конечном счете. Конечно, те люди, которые нарушали закон или злоупотребляли своей возможностью применять закон, должны уйти. На их место должны заступить другие, которые тоже работают в этой области. Но предприниматель должен, наконец, почувствовать, что у него есть не только формальный институт, у него есть не только неформальное понимание и использование этого института, но также есть и общественная поддержка. Есть вхождение этого института в плоть и кровь общества. Это очень трудно. Но если мы эту работу не доделываем, если мы не этого осознаем, будем продолжать каждый раз исходить из того, «кто кого победит», то мы все вместе, как страна, как единый народ, мы никогда не победим.

Без изменения уголовной политики государства в отношении бизнеса никакого роста экономики не будет: максимум будет 1-2%. Все. Поэтому от решения этих проблем зависит судьба страны. Безо всякого преувеличения. И здесь важно понимать экономическую сторону дела, потому что когда собираются юристы, они начинают иногда впадать в такой юридический раж, у них разговор только на языке норм, что в результате уже мало кто их понимает. Крайне важно, чтобы все понимали, что уголовная политика в сфере экономики – это исключительной важности общественная задача. Во всяком случае, я могу сказать от имени разработчиков «Стратегии 2020», что мы, в сущности, взяли в качестве отправной точки формирования нового облика российской экономики как раз повышение деловой активности и изменение обстановки в стране, которое способствует повышению деловой активности и росту доверия между государством, бизнесом и обществом.

 

НОВИКОВА ЕЛЕНА ВЛАДИМИРОВНА (доктор юридических наук, научный руководитель Центра правовых и экономических исследований).

Группа экспертов Центра правовых и экономических исследований  (Лекс-Центр) занимается проблемой уголовной политики государства в сфере экономики уже несколько лет. Еще в 2008 году были организованы круглые столы по этой тематике с участием юристов и экономистов. По результатам этих столов была издана коллективная монография «Верховенство права и проблемы его обеспечения в правоприменительной практике». И хотя на момент подготовки и издания книги выводы и прогнозы, содержащиеся в ней, казались кому-то нереалистичными, «слишком авангардными», очень скоро жизнь продемонстрировала их профессиональную глубину и обоснованность: статья УПК о преюдиции была изменена в пользу обязательности решений неуголовных судов для судов, рассматривающих уголовные дела; была введена норма о запрете ареста по делам в сфере предпринимательской деятельности; сбылись даже некоторые прогнозы по отдельным уголовным делам.

Экспертами Центра была подготовлена Концепция модернизации уголовного законодательства в экономической сфере, которая не только предлагает конкретные изменения в законе, но и анализирует сложившийся в стране реальный правопорядок, со всеми его сложностями и недостатками, включая использование коррумпированной части уголовной юстиции в качестве инструмента передела собственности. Концепция была предметом парламентских слушаний, где была одобрена и рекомендована как основа для дальнейшего совершенствования законодательства. Одобрение Концепция получила и со стороны бизнес-сообщества в лице РСПП.

Центр в сотрудничестве с общественными организациями, научно-исследовательскими учреждениями (прежде всего - Высшей школой экономики) систематически организует круглые столы, симпозиумы и другие публичные обсуждения проблем уголовной политики государства в сфере экономики. Мы оказываем экспертную поддержку работе профильных комитетов Государственной Думы и Совета Федерации.

Деятельность Центра и его экспертов за последние несколько лет была направлена на то, чтобы проблема уголовной политики в сфере экономики оказалась в центре не только профессионального (юридического и экономического), но и общественного дискурса. И как представляется, нам это удалось. Даже на уровне структур, принимающих государственные решения, проблема перестала восприниматься как наивный призыв к некому «абстрактному гуманизму», стало возникать понимание того, что существующая уголовная политика является одним из основных тормозов экономического развития страны, фактором, неадекватно влияющим на повышение социальной напряженности.

Уголовная политика государства является самым мощным его инструментом и реализуется через принятие соответствующего закона и его применение в целях противодействия преступности. Законотворчество является начальным звеном деятельности в сфере уголовной политики. В государстве, считающем себя правовым, все акции власти, связанные с этой сферой, должны получать закрепление в законе (это Уголовный кодекс, Уголовно-процессуальный кодекс и уголовно-исполнительное законодательство). Второй компонент – это правоприменение как форма реализации уголовной политики, это её практический аспект, где имеет место применение и исполнение норм закона.

Оба эти компонента (норма закона и правоприменение) обращены к возможным субъектам уголовной ответственности и, по сути, являются средствами или инструментами, которыми  распоряжается  уголовная юстиция. Главный вопрос – чему служит весь этот инструментарий? Какова его основная цель – предупреждение совершения преступлений или  наказание?  Это и проблема,  и дилемма.

Уголовная политика является составной частью внутренней политики государства. Если меняется внутренняя политика, то должна меняться и уголовная политика в целом, и, в первую очередь, уголовная политика в сфере экономики. Цели, задачи и приоритеты, определяемые и реализуемые государственной властью, не являются раз и навсегда данными. Они формируются и изменяются с учетом общественного развития, желания власти реализовывать различные интересы и  потребности. Они могут также корректироваться в случае достижения ранее поставленных целей и задач либо установления невозможности их реализации из-за различных причин или обстоятельств.

Ситуация, в которой оказалось наше общество: мы уже 20 лет пытаемся строить рыночные отношения, но при этом в сфере экономики до сих пор действует система уголовной репрессии тоталитарной эпохи! Определение же новых приоритетов, к сожалению, по-прежнему осталось прерогативой и вотчиной уголовной юстиции. Из повестки работы Правительства эта проблематика выпала вообще. ГД РФ многое намечала и действительно старалась сделать, но ее усилий оказалось недостаточно для достижения действительно осязаемых результатов.

На практике по-прежнему осуществляется широкое применение уголовной ответственности за незаконное предпринимательство, за получение дохода в отсутствие ущерба. Неадекватно широкая формулировка статей о мошенничестве и о так называемой «самолегализации» (основные «посадочные» статьи) не служит борьбе с реальной преступностью, а используется в совсем иных целях: прежде всего для передела собственности, что приводит к серьезным негативным социально-экономическим последствиям, препятствует формированию безопасных условий для развития бизнес-среды, масштабному оттоку капитала. В итоге такой политики у нас в стране более 100 тысяч предпринимателей оказались за решеткой.

Мы вполне отдаем себе отчет, что предприниматель у нас (впрочем, как и везде) тоже далеко не ангел – он может быть и криминальным, и аффилированным с коррумпированной частью номенклатуры. Но где взять другого? Нужно дать родиться нормальному предпринимателю, а потом уже его воспитывать и, в случае необходимости – наказывать. Пока же у нас комфортно только бизнесу, защищенному административным ресурсом, сросшемуся с представителями государства, чиновниками, которые «заодно» и бизнесмены.

Масштабы уголовной репрессии против предпринимателей таковы, что необходима незамедлительная корректировка уголовной политики в экономической сфере. В нынешней ситуации цели уголовной политики в сфере экономики, а также качество законодательного регулирования в этой области следует пересмотреть и существенно изменить. Причём, не как так, как это обычно делается, т.е. силами исключительно уголовной юстиции. Вектор изменений уголовной политики в сфере экономики должен определяться не только и не столько юристами-правоведами, сколько экономистами, прежде всего – экономическим блоком Правительства, включая МЭР, Минфин, также Центральным банком с помощью экспертов и с обязательным учетом мнения бизнес-сообщества.

В качестве удачного примера можно привести нашу совместную работу по программе «Стратегия 2020», которая позволила сформулировать ряд базовых положений уголовной политики в сфере экономики и выявить роль бизнес-сообщества как необходимого фильтра при прохождении нормативных правовых актов (это предложение исходило от МЭР).

Если определяющее влияние экономического блока власти на формирование уголовной политики в экономической сфере станет устойчивой, стандартной практикой, то появляются реальные возможности от иррациональной уголовной политики, нацеленной на кару и борьбу с преступностью любой ценой, перейти к уголовной политике, построенной на рациональных основах и нацеленной на общественно значимые и экономически эффективные ориентиры.

ГРИГОРЬЕВ ЛЕОНИД МАРКОВИЧ (кандидат экономических наук, профессор НИУ-ВШЭ, ранее работал заместителем министра экономики и финансов РФ, эксперт Центра правовых и экономических исследований)

Качественные экономические институты – это основа развития любого государства. Такие институты, причем, в европейской традиции, где был колоссальный прорыв в интеллектуальном развитии стран, в модернизации, в инновациях, основываются на человеке-творце, который в интеллектуальной элите занимается творчеством. И должным образом организовано стимулирование этой творческой активности с тем, чтобы творец получал плоды от своей деятельность, зарабатывал на этом. На западе достигли той стадии, когда даже казалось бы абсолютно коммерчески непригодный человек получает достойный доход от своей деятельности. Для России сегодня качественные экономические институты – это вопрос выживания как интеллектуальной державы, страны с современной экономикой и социальной системой.

При большом экспорте капитала и низкой норме накопления в 21% ВВП, которые мы сейчас наблюдаем, модернизация нереальна. Не было экономических прорывов в мировой истории последних 50-60 лет при норме накопления 21% в стране: рост экономики реален в этом случае только в пределах 4-5% в год. И примерно на 1% роста в такой стране, как наша (учитывая, что у нас «завалена» инфраструктура, т.е. у нас двадцатилетняя «яма» в инвестициях в инфраструктуру

России нужно существенно больше, чем 3-4% роста ВВП (это на пределе),, но этого не удавалось достичь даже в странах, где норма сбережений была 30% к ВВП. Мы – единственная страна, которая пытается одновременно модернизироваться и экспортировать капитал в огромных масштабах. Это просто экономическая аномалия. Крупнейшая проблема страны, не решенная во время подъема – это то, что мы не реинвестируем свои доходы от экспорта энергоносителей.

В истории стран с европейскими корнями нет примеров глубокой модернизации без инициативы интеллигенции и бизнеса. Более того, устойчивость политической элиты и всей страны, успех модернизации определяется интеллектуальной элитой и бизнесом, несущими основные риски инноваций, а также наличием развитого и эффективного гражданского общества. Еще раз необходимо подчеркнуть, что в европейской традиции не было модернизационного прорыва при зажатых правах собственности и при обширной уголовной репрессии бизнеса.

Серьезной проблемой является разрыв доходов между богатыми и бедными при весьма незначительном показателе ВВП на душу населения (12 100 долларов в год). При этом в стране фиксируется уровень коррупции, который обычно демонстрируют неразвитые страны со значительно меньшим ВВП на душу населения. Вертикаль власти не работает при коррупции, потому что она становится системой для перемещения взяток, что бессмысленно совершенно с экономической точки зрения. Такая силовая вертикальная управляемость не обеспечивает модернизацию, она просто физически не доводит деньги до того места, куда они должны быть направлены.

Мы находимся еще в некоей промежуточной, латиноамериканской структуре доходов, а потому крайне неустойчивой. У нас точно такое же, как у американцев и англосаксов, распределение доходов при совершенно другом уровне дохода. Поэтому остается проблема социальной неустойчивости, необходимости перекачки тем или иным способом доходов от богатых к бедным . У нас это происходит не через прогрессивный налог, а через перераспределение нефтяной ренты.

В мировой практике есть понимание политических рисков: национализация, валюта, другие параметры. Те, кто работал с займами Мирового Банка, знает, что там вводятся специальные страховки от этих рисков. У нас впору вводить страховку от политических рисков внутри страны для бизнеса. Наш бизнес не может брать на себя нормальные, обычные коммерческие риски, потому что на нем постоянно висят политические риски плюс скрытые требования по собственности.

Юристы говорят экономистам: «Покажите это на данных, на статистике, какие потери». Точно это посчитать невозможно. Если вам показывают трубу с большой дыркой в ней или с тремя – что обсуждать? Понятно, что по этой трубе вы ничего не перекачаете, ни воды, ни керосина. Там будет все вбок литься.

Постановка задачи должна быть иной: нужно обсуждать, каким образом можно изменить ситуацию, при которой часть общества, часть правоохранительных органов, часть законодателей, организовали такую систему, которая выгодна целому ряду отдельных личностей, но вредна стране. И вредна элите этой страны – если элита хочет быть элитой большой великой державы (а амбиции наши пока не снижаются, скорее даже как-то умеренно, «по полпроцента в месяц» растут). Не может быть устойчивого прогресса в европейской стране, находящейся по финансовым, человеческим, интеллектуальным, торговым ресурсам внутри мирового рынка и одновременно пытающейся регулировать рынок методами уголовной репрессии.

Что делает студент, понимая, что в бизнесе у него сегодня такая дорога: немножко заработал – в Сибирь. Он хочет заниматься госслужбой, брать государственную ренту. При поступлении в ВУЗы потерян интерес к ведению бизнеса, зато мы занимаем верхние места в международных опросах по интересу к государственному управлению. Нужно отдавать себе отчет, что это показатели третьего мира. Про претензии на статус мировой державы тогда нужно забыть. Обычно такая картина характерна для стран даже не с нашими 12 тысячами долларов на душу населения. Желание стать хоть каким начальником и брать ренту с остального населения – это нормально для страны с 3-4 тысячами долларов, но к 12-ти это должно бы уже проходить, уже должны появиться другие стимулы в жизни.

Бизнесмен, начиная работать, понимает, что скоро к нему придут, а точнее, за ним придут. Ну, через год, ну, через два. Первое, что он начинает делать: у него уходят деньги на ренты всяким администраторам (чиновникам) – скрытые налоги, которые снижают его возможности реинвестирования. Тем самым бизнесмен вынужден тянуть цены вверх, снижать эффективность бизнеса, конкурентоспособность, потому что ему надо заплатить и там, и там, и там.

Кроме того, поскольку он понимает, что рано или поздно к нему придут (75 тысяч арестов в год в соотношении к реальному деловому комьюнити), он должен сразу начать создавать страховку на Западе. Если не для себя, то хотя бы для семьи. Так происходит раздвоение бизнеса. Почему Центральному банку так трудно регулировать наш бизнес? Потому что бизнес не с одним легким, а с двумя – одно здесь, внутри страны, другое – там, за границей. И они перегоняют деньги, как захотят. Вы нажали здесь, а они ушли туда. Так мы создаем систему низкой управляемости в бизнесе.

Как может выглядеть кошмарный сценарий для страны, но без какой-либо социальной катастрофы? Интеллектуально-финансовая элита уезжает из страны и управляет своими капиталами из-за рубежа с помощью юристов и охранников. В стране остаются гастарбайтеры и армия, которая охраняет с помощью юристов интересы всех съехавших. Интеллектуальная деятельность в стране остается только для вида – пишутся отчеты, постепенно теряющие всякий смысл. Отсутствия социального оптимизма в стране характеризует статистика убийств и самоубийств, по которым Россия является одним из мировых «лидеров».

На таком общем социально-экономическом фоне уголовная политика, осуществляемая государством в сфере экономики, представляется нерациональной и не позволяющей достичь положительных эффектов. Вместо поиска путей повышения деловой активности и создания благоприятного инвестиционного климата государство идет по пути обширной уголовной репрессии предпринимателей, которая осуществляется посредством установления уголовной ответственности за деяния, общественная опасность которых не требует уголовной репрессии или посредством расширительного толкования того, что есть «предпринимательское преступление». Основная экономическая мотивация этой обширной репрессии – использование коррумпированной части уголовной юстиции для передела собственности. Это ведет к деградации правоохранительной и судебной системы, утрате ею законных и общеполезных целей деятельности и доверия населения. Согласно социологическим опросам ВЦИОМ более 80% опрошенных считают проблему беззакония и произвола правоохранительных органов очень серьезной, а 63% опрошенных считают, что отъем бизнеса «силовыми структурами» является обычной, распространенной практикой. Экономические последствия существующей уголовной политики проявляются в том, что она жестко подавляет деловую активность, переводит инвестиционный климат в режим «круглогодичной зимы».

России необходима новая стратегическая программа развития – до 2050 года, которая предполагала бы, среди прочего, коренное изменение уголовной политики в сфере экономики. Инвестиционный климат определяет бизнес, а не догмы юристов. Потери человеческого капитала (уезжающие вместе с идеями и деньгами интеллектуалы и бизнесмены) подошли к опасному уровню. Вывоз капитала демонстрирует свою устойчивость, переломить эту тенденцию можно только созданием приемлемых для бизнеса условий инвестирования. Лицам и органам, принимающим государственные решения, пора понять, что вектор и приоритеты уголовной политики в области экономики – это вопросы не юридической техники, а экономической и социальной стратегии.

 

МОРЩАКОВА ТАМАРА ГЕОРГИЕВНА (заместитель председателя Конституционного Суда в отставке, доктор юридических наук, профессор НИУ ВШЭ, эксперт Центра правовых и экономических исследований):

Социальная обусловленность уголовной политики вообще и, в том числе, уголовной политики в сфере бизнеса, определяется простой вещью, а именно – соответствием этой политики общественно значимым целям. Кто и когда определял общественно значимые цели уголовной политики применительно к сфере бизнеса? Это никогда и ни кем не было сделано. Иногда законодатель столь мудр, (иногда, правда, закон бывает более мудр, чем сам законодатель), что умеет находить больные точки урегулирования и через закон реализует нужную целесообразную уголовную политику. Так ли это в рассматриваемой сфере, это уже другой вопрос.

Если исходить из охранительной функции уголовного права, то она заключается в том, применительно к сфере бизнеса, чтобы обеспечивать защиту общественных отношений на поле экономической и предпринимательской деятельности. И социальная обусловленность (или адекватность) уголовной политики в сфере бизнеса её общественно полезным целям, должна меряться, прежде всего, тем, как это влияет на развитие бизнеса, на развитие экономики как таковой.

Состояние дел в этой области таково, что на самом деле эта охранительная функция уголовного права и уголовной политики не исполняется. И более того, даже сама уголовная политика в этой сфере превращается из средства защиты общественных отношений в данной сфере в средство, которое представляет собой угрозу правоотношениям в этой области. Она превращается в угрозу развития не только бизнеса, но и экономики в целом, что неразрывно связано. Вместе с тем, уголовная политика в этой сфере несёт определённую угрозу не только для экономики и бизнеса, она ещё угрожает и безопасности личности, и безопасности общества, и безопасности самого государства.

Такое положение с формулированием и реализацией уголовной политики позволяет понять, в чём заключаются её основные негативные характеристики. Почему уголовная политика может быть признана представляющей определённую опасность для всех тех ценностей, которые должно защищать право? Уголовная политика стоит на странной позиции, которая не позволяет различать общественно опасное и общественно полезное в сфере предпринимательской деятельности. И это означает, что она не исполняет ту роль, которую должны исполнять уголовная политика и уголовное право. Боле того, она, претендуя на то, чтобы обеспечивать нормальные законные правовые условия для правоприменительной деятельности, этого не обеспечивает, и даже не может компенсировать потери от экономической преступности. Поскольку подлинную экономическую преступность она не знает, и не выявляет, поскольку она не отличает её от общественно полезной деятельности. В результате, разрушается бизнес, не защищены институты собственности, которые лежат в основе любой предпринимательской деятельности, разрушаются и другие экономические институты, такие как конкуренция и её необходимость, потому что уголовная политика заменяет все нормальные правовые средства конкурентной борьбы.

Давайте ответим ещё на один вопрос, является ли это чем-то осуществляемым в интересах общества и граждан? Гибель бизнеса и разрушение экономики вовсе не является тем, что отвечает интересам граждан, поскольку их благосостояние может основываться только на экономическом развитии. С этой точки зрения, наша уголовная политика, которая реализуется сейчас, иногда через закон, иногда через его нарушение, не соответствует главным идеям современного этапа развития. Если мы ещё от них не отказались и в качестве главных идей всё-таки рассматриваем очередной термин, любимый в нашей истории и связанный с такими окончаниями, как модернизация, революция, конкуренция. Этому наша уголовная политика не соответствует ни в малейшей мере.

Интересен, с моей точки зрения, и обусловливает необходимость изменения уголовной политики в сфере экономической и предпринимательской деятельности и развития экономики вообще, один момент. В хорошем варианте уголовная политика в этой сфере практически должна демонстрировать единство интересов развития экономики, развития бизнеса и интересов власти. Эта согласованность отсутствует. Власть, на самом деле, выступает в реальных процессах не как институция, обеспечивающая развитие бизнеса и экономики, а как институция, которая, наоборот, препятствует этому. Это свидетельствует о том, что уголовная политика власти неудачна. Это первый общий тезис.

Я перехожу ко второму тезису, который заключается в том, что практически сфера уголовно наказуемого в предпринимательстве, и даже более широко – в экономике, определяется государством совершенно произвольно. Сфера уголовно наказуемого, размеры преступности в этой области, и даже размеры ущерба, который выявляется в результате расследований преступлений в экономической сфере, – всё это полностью определяется государством. Ущерб экономических преступлений зависит от государственных структур, которые борются с этими преступлениями. Сами понятия преступных деяний в этой сфере конструируются государством. А особо «эффективные» моменты выявления преступлений в сфере экономики связаны не с какими-то колебаниями преступности в этой сфере, ас колебаниями в активности деятельности правоохранительной системы.

Такое развитие не может привести к положительным результатам. С этой точки зрения, я хочу сформулировать два тезиса. Первый тезис: социально обоснованная и правильно отражающая социальные потребности уголовная политика в сфере экономики должна выражаться в более ясных посылах со стороны государства, потому что она должна быть частью любых проектов социального развития, не только сугубо экономического, но и социального развития. Порой звучит тезис, который вызывает у меня отрицательную реакцию, – когда нам предлагали находить баланс между потребностью (такое выражение тоже используется). В либерализации уголовной политики и уголовного законодательства и потребностью в прогрессивном социальном развитии. Я бы скорее увидела здесь взаимосвязь обратного свойства, потому что не жёсткость уголовной политики в сфере экономики, а только её обоснованность, может привести к положительным моментам в экономическом развитии, и, значит, может создать единственно необходимые и работающие объективные основы для адекватной социальной политики. Решить вопросы социальной политики за счёт того, что будет ужесточаться уголовная репрессия в разных формах (не только за счёт ужесточения правовых санкций), конечно, невозможно.

В связи с этим, я хотела бы перейти к следующему тезису, и поговорить о том, как нам обеспечить процесс поиска обоснованной уголовной политики в сфере бизнеса. Мне не нравится, когда в этой области мы начинаем говорить о либерализации уголовного законодательства, иногда говорим о гуманизации уголовного законодательства. А, по сути, оба эти термина не годятся. Потому что пока речь идёт о том, что наша уголовная политика и наше уголовное законодательство вообще не имеют объективной социальной обусловленности в том их виде, в каком они существуют и реализуются от случая к случаю. Потому что какой-то стратегической разработки уголовной политики в сфере бизнеса у нас нет, как нет и институционального центра, который занимался бы стратегическими разработками подобного рода.

Я хочу возразить ещё с одной точки зрения, как юрист, против наименования, которое многих отпугивает, тех идей, которые сейчас используются для изменения уголовной политики в сфере бизнеса, как идей либерализации или гуманизации. Почему это не подходит? Потому что, с точки зрения права, если мы будем рассуждать, как юристы, мы должны признать один простой факт, который заключается в том, что нынешняя уголовная политика и нынешнее уголовное право в сфере экономики вообще не отвечает даже чисто правовым принципам. И пока эти принципы не будут восстановлены, нельзя даже говорить о какой бы ни было гуманизации. Надо просто восстановить правовые принципы уголовного преследования, которые действуют не только в сфере предпринимательской деятельности, но и в других сферах, для этой области. У нас они в этой области сейчас не работают.

В связи с этим мы имеем такую картину, требующую решительного вмешательства в уголовное законодательство, которую я попытаюсь несколькими штрихами обозначить. Скажу только об одном, я не могу согласиться с идеей, что уголовный кодекс менялся так часто, что менять его больше не нужно, потому что и так он достаточно хорош, а меры, которые осуществлены в направлении вроде бы либеральной реформы в сфере уголовного права, объёмны. Это не так с той точки зрения, что ряд правовых принципов в нынешнем уголовном законодательстве в сфере предпринимательства не соблюдён. Говорить о гуманизации не гуманного, говорить о либерализации того, что не имеет никакого отношения ни к каким либеральным идеям, даже просто к идеям формально правовым, по-моему, досрочно.

Можно сказать о таких эффектах уголовного закона, на устранение которых должна быть направлена модернизированная, социально обусловленная уголовная политика. О каких именно дефектах? Криминализация в отсутствии общественной опасности деяния. Я уже говорила, что уголовное право перестало различать общественно опасное и общественно полезное. У нас в качестве преступления может выступать очень общественно полезная деятельность, не связанная ни с каким ущербом, ни для общества, ни для конкретных лиц, а связанная с определёнными дополнительными преимуществами, которые в результате этой деятельности могут быть освоены обществом. У нас до сих пор сохраняются принципы искусственного усиления уголовно-правовых способов реакции на бизнес, искусственного завышения тяжести уголовно-правовых деяний в сфере бизнеса. Эти принципы связаны и с тем, что уголовный закон формулирует составы преступлений, дважды устанавливающие наказания за одно и то же.

Это связано с тем, что формулируются такие квалифицирующие признаки в уголовном законе, отягощающие уголовную ответственность, которые на самом деле не могут рассматриваться как квалифицирующие признаки. Ярким примером может служить признание преступной организацией любой деятельности, любого юридического лица в сфере бизнеса. Это делается на раз-два-три, причём с разными по тяжести правовыми последствиями и для различных случаев, практически, в реальной жизни, не отличимыми друг от друга, но всё равно это приводит к разной оценке тяжести деяния, совершенно произвольно. И значит – к произволу при привлечении к уголовной ответственности.

У нас до сих пор распространено признание уголовно наказуемыми совершенно допустимых, правомерных, гражданско-правовых действий, что тоже никак не может существовать, если мы хотим говорить о том, что мы должны иметь уголовное законодательство и уголовную политику, соответствующие каким-то требованиям правового государства. У нас до сих пор, на основе нашего уголовного законодательства, сложилось такое положение, когда нормальная дозволительная система, которая признаётся признаком правового государства, когда правовым регулированием дозволено всё, что не запрещено, заменяется системой разрешений. Причём эта система разрешений распространяется не только на занятия правомерной законной деятельностью, на что не надо было бы спрашивать разрешения, но распространяется и на разрешение нарушения, что превращает уголовную политику в нечто противоположное её сути, потому что она перестаёт бороться с уголовно наказуемыми деяниями, общественно опасными деяниями, и ориентирована, в том числе, и на то, чтобы индивидуально разрешать нарушение закона.

Устранение всех этих дефектов уголовной политики, вытекающих из уголовного законодательства, никак, с моей точки зрения, нельзя признать либеральным развитием или даже гуманизацией уголовного законодательства. Это есть просто восстановление правовых характеристик, которые любое государство, следующее принципам права, должно признавать, когда оно формулирует основание уголовной ответственности. К этому должно вернуться уголовное право. И не надо пугать людей страшными рассказами о том, что в результате либерализации получат свободу действий насильники, убийцы, педофилы. Это совершенно не так. На примере уголовной ответственности в сфере экономики, в отношении экономических преступлений, это очень хорошо видно. Иначе уголовное законодательство никогда не будет выполнять охранительную функцию по отношению к тем взаимоотношениям, правоотношениям, которые нормально должны складываться на основе не уголовного, а других отраслей законодательства в сфере предпринимательства.

Поскольку мы имеем такую уголовную политику, и она реализуется в таком виде уже давно, нужно подумать отдельно о поисках модернизации уголовной политики, о поисках тех необходимых мер, которые могли бы послужить преодолению негативных последствий такого применения уголовного права в сфере бизнеса, которое мы имели до сих пор. И здесь надлежит, с моей точки зрения, выделить две временные категории таких мер. Прежде всего, надо сказать, что эти меры должны распространяться не только на реформирование уголовного закона, но они должны распространяться на изменение правоприменительной практики, которая существенно может влиять на сами уголовно-правовые понятия, искажая их сущность до наоборот. И таким образом, эти меры по преодолению негативных наработок, (нельзя сказать, что это пережитки), реально осуществлявшиеся в последние десятилетия в уголовной политике, должны быть обращены и к будущему, и к прошлому.

Конечно, будущее в этой сфере, прежде всего, меняется за счёт изменения уголовного законодательства. И ориентированными на будущее должны быть не только нормы уголовного права, но и нормы процедурные, такие, которые исключали бы дальнейшее применение уголовного права в целях подавления экономики и бизнеса, а не в целях их развития. Можно сказать, что необходимость устранения произвола в сфере уголовного преследования уже давно поставлена на повестку дня, хотя это не озвучивается даже юристами. Эта область их профессиональной ответственности давно поставила на повестку дня вопрос о том, что уголовное преследование на досудебных стадиях не может быть монополией какого-то одного органа, потому что и в этой сфере должна обеспечиваться конкуренция и взаимный контроль. И при бесконтрольности тех органов, которые возбуждают уголовное преследование, ведут уголовное преследование, обеспечивают направление его результатов, мы не исключим произвола в уголовном преследовании. Здесь срабатывают другие факторы, о которых здесь говорили, факторы ложные, факторы антипрофессиональной мотивации этой деятельности. Они могут быть связаны и с конфликтом интересов органов, ведущих уголовное преследование, при решении вопроса о конкретной уголовной ответственности конкретных субъектов. Они могут быть связаны с общей организацией этих элементов правоохранительной системы, потому что пока ни её показатели, ни её карьерные лифты не отвечают требованиям, которые могли бы способствовать объективному решению задач борьбы с подлинной преступностью, с подлинными общественно опасными деяниями. Как известно, найти подлинных преступников, найти подлинных нарушителей гораздо труднее, чем просто их выдумать. Выдумать для отчёта, – это такой шаг, совершенно обычный теперь, он уже стал вполне распространённой практикой, и заслуживает особого внимания, и особых мер, для того, чтобы это могло быть преодолено.

Мы здесь имеем и такое положение, когда, то, что в процессуальном праве называется стандартами доказывания, практически отсутствует при преследовании лиц, обвиняемых в совершении уголовных правонарушений в сфере бизнеса. Стандарты доказывания по другим видам преступлений в России сейчас не очень высоки. Но в сфере бизнеса они минимальны, потому что за доказательство может выдаваться любая документация любых коммерческих организаций, не говоря уже о том, что за доказательство иногда может выдаваться не содержащая никакой информации макулатура, приобщаемая ко многим томам уголовных дел по делам такого рода. Естественно, что на основе таких низких стандартов доказывания по категориям таких экономических преступлений, существует явно выраженный обвинительный уклон. Мерой борьбы с ним могут быть кое-какие процедурные новшества, которые нужно вводить. Прежде всего, здесь надо говорить о том, что не может возникать обвинения по экономическим делам на пустом месте. Когда нет ни ущерба, ни потерпевших, и не зависимо от обращения в правоохранительные органы тех субъектов, которые просили бы о восстановлении их нарушенных прав в совершении каких-то уголовно наказуемых действий в сфере экономики.

Кроме того, нужно сказать, что необходимым противоядием для того произвола, который имеет место в сфере уголовного преследования, должно быть и расширение коллегиальных начал правосудия, распространение на дела об экономических преступлениях такой формы суда, как суд с участием коллегии присяжных, которая хоть сколько-то сдерживает необоснованные обвинительные тенденции.

Необходимо думать не только о будущем (если мы вводим изменение в законодательство, мы в основном думаем о будущем). Мы находимся сейчас на таком этапе, когда необходимо думать об исправлении ошибок прошлого. Что я имею в виду, когда говорю о необходимости исправления ошибок прошлого? Это очень понятная и тривиальная проблема. Есть массовые случаи привлечения к уголовной ответственности людей, занимающихся предпринимательством, или действующих в сферах, которые официально по закону не признаются предпринимательской сферой, но таковой являются. Представители Санкт-Петербургского университета провели очень выразительное исследование, привели цифры, согласно которым наша преступность в сфере экономики только на 30% совпадает с теми описанными в уголовном кодексе составами, которые согласно уголовному кодексу числятся состоящими экономическими преступлениями. Всё остальное, за что несёт уголовную ответственность наше предпринимательство, по уголовному кодексу квалифицируется по другим статьям, которые гораздо легче использовать для привлечения к ответственности. По таким статьям, как мошенничество, присвоение каких-то имущественных ценностей, или его денежных эквивалентов или, например, злоупотребление служебным положением, что выходит за пределы статей главы 22-ой уголовного кодекса, посвящённой экономическим преступлениям. Но именно эти, другие нормы, лежащие за пределами этой главы, являются основанием для уголовно-правового распятия бизнеса.

Иногда уголовно-правовые нормы применяются правоохранительными органами с точностью до наоборот. Потому что, если взять в качестве понятного примера злоупотребление служебным положением в целях имущественного обогащения какого-то лица, то эта норма, предусмотренная в главе о преступлениях против интересов службы в коммерческих организациях, широко применяется по отношению к представителям бизнеса. Причём она была по замыслу законодателя направлена на то, что к ответственности привлекался человек, находящийся на службе, не собственник бизнеса, а тот, который может принести своими действиями определённый значительный ущерб имущественному положению владельца бизнеса. Применяется она как раз абсолютно не к этим лицам, а к самим предпринимателям, к самим владельцам имущества. Это очень яркий пример для того, чтобы объяснить, как серьёзно правоохранительная деятельность, практика (хотя я её склонна называть правонарушительной) влияет на содержание уголовно-правовых запретов.

Нужно исправлять уже допущенные ошибки. В обществе назрело такое представление о степени ошибочных процессов в ходе привлечения к уголовной ответственности представителей бизнеса, что это является вполне достаточным основанием для того, чтобы мы разрабатывали какие-то меры, которые в европейской юрисдикции называются мерами в порядке осуществления общих мероприятий. Почему я подчёркиваю такое значение характера этих общих мероприятий, направленных на устранение причин нарушений? Потому что практически по всем делам, которые завершились вынесением приговора, где судебные акты уже исполняются, средства индивидуального исправления ошибок уже давно исчерпаны, их не существует. И государство должно принять меры по линии проведения таких общих мероприятий, если хотите в порядке искупления своей определённой безответственности за организацию уголовного преследования в этой области.

Здесь, безусловно, нужна широкая общественная поддержка такой политики государства, если оно решится на неё. Общественность должна настаивать на том, чтобы государство решилось на проведение такой политики, и в числе мер, направленных на это, должна быть названа амнистия предпринимателей. Поскольку общество может терминологические тонкости не осознавать, иначе представлять себе предлагаемые и необходимые пределы амнистии, постольку нужно пояснить, что речь идёт не об аналогах дачной амнистии, не обо всех, кто построил дачи или предпринимательством занимается, а только о лицах, которые уже подвергнуты уголовной репрессии, о лицах, которые отбывают наказание. Имеются социально важные основания для проведения такой амнистии. Наиболее активные слои населения, которые могли бы служить развитию экономики и общественному развитию, дисквалифицированы или лишены средств, с помощью которых они могли бы это делать.

Я не говорю, что они должны получать индульгенцию за любые свои нарушения, которые допускали бы в сфере предпринимательства, я говорю о том, что это часто не те нарушения, за которые должна наступать уголовная ответственность, связанная, в том числе, с уничтожением бизнеса. В ряду мероприятий, которые государство могло бы осуществить, важно подчеркнуть значение амнистии для того, чтобы обществу был послан определённый сигнал. Если мы хотим развития, те, кто могут обеспечивать экономическое развитие, должны иметь более ясное представление о позитивных намерениях государства в этой области. В этом смысле амнистия могла бы послужить таким сигналом для бизнеса, что его положение в стране будет меняться адекватным образом.

Это могло было бы стать сигналом и правоохранительной системе, которая должна услышать, что многие её действия носят неправовой характер, и государство не намерено мириться с такого рода действиями. Когда мы начинаем критиковать правоохранительную систему, то мы должны отдавать себе отчёт, что эта критика из уст государства, из официальных государственных источников, как правило, не звучит. Взять хотя бы последнюю встречу Президента Российской Федерации с представителями следственных органов, прокуратуры. Звучали только победные реляции, были выданы всякие заверения в поддержке на будущее. Это не может вызвать какие-то процессы внутри правоохранительной системы, которые показали бы, что эта система прежних незаконных практик, будет устраняться. Поэтому здесь значение таких актов, как акт амнистии, очень велико.

Я хотела бы подчеркнуть ещё и общественные усилия, которые должны быть направлены на выявление и конкретных случаев, и общей массы, если хотите, несчастных случаев с предпринимательством, когда предприниматели незаконно привлекаются к уголовной ответственности. В связи с этим, я хотела бы подчеркнуть значение инициативы, которая принадлежит Совету при Президенте Российской Федерации по развитию институтов гражданского общества и правам человека, и которая состоит в проведении научной и общественной экспертизы по уголовным делам. Я хочу сказать, что эта инициатива не должна ограничиваться отдельными, очень редкими, находящимися на слуху у общественности, уголовными делами. И в реальности она не ограничивается такими делами, потому что усилиями членов Совета проводится экспертиза по многим уголовным делам, экспертиза общественная и правовая.

Я хотела бы сказать, что общественность должна надеяться на результативность такого общественного контроля. В ближайшее время общественности должны быть представлены полученные результаты экспертизы по делу Ходорковского и Лебедева, которая завершена. Она представляет собой большой массив исследованных материалов дела, и может свидетельствовать о том, что наши подозрения в адрес правоохранительной деятельности о массовых нарушениях в ней при преследовании бизнеса отнюдь не безосновательны. Эти подозрения подтвердились, и вопрос о том, чтобы были приняты меры общего характера по изменению уголовной политики в сфере бизнеса, является совершенно необходимым.

Есть и другие более специфические правовые способы исправления допущенных ошибок, или ликвидации безусловной социальной несправедливости, которая имеет у нас достаточно широкие масштабы в области привлечения бизнесменов к уголовной ответственности. И прежде всего, здесь надо развивать такие правовые институты, которые у нас сейчас в праве не закреплены, но имеют неконституционный абрис, то есть они противоречат положениям Конституции. Речь идёт о таких институтах, которые могут обеспечивать освобождение от уголовной ответственности лиц, осуждённых за конкретное правонарушение в сфере предпринимательства. Это не только амнистия, но и институт условно-досрочного освобождения от наказания, которое неконституционным образом связано в законодательстве с обязательным признанием своей вины в совершении преступления и с добровольным возмещением ущерба. И то, и другое нельзя возлагать на лиц, ошибочно осуждённых нашей системой уголовной юстиции.

В таком же ракурсе надо рассматривать и существующий конституционно институт помилования, который мало того, что он почти увял на практике (помилования не случаются в нашем мире), но он ещё и содержит в своей основе определённые нормативные положения, которые также противоречат абсолютному характеру права каждого обратиться с ходатайством о помиловании.

Понятно, что меры общего характера не могут носить какой-то однообразный характер. Мы в сфере преследования бизнеса дозрели уже до такой стадии нашего развития, когда эти меры должны быть очень разнохарактерными. Это должны быть меры и общественного контроля, и меры правового реагирования на необоснованное осуждение в условиях, когда ординарные процедуры судебного исправления ошибок недоступны. Не говоря уже об общеизвестном и общепризнанном факте: без независимой судебной системы все другие меры, как и правовые меры в реализации уголовной политики на современном этапе, более чем затруднены.

 

РАДЧЕНКО ВЛАДИМИР ИВАНОВИЧ (первый заместитель председателя Верховного Суда в отставке, профессор, эксперт Центра правовых и экономических исследований):

Вопрос о либерализации (я этого слова не боюсь) уголовно-правовой политики в отношении представителей бизнеса, это сегодня не только рассуждения гуманистов, это сегодня насущная экономическая потребность. Внешние источники развития, такие как нефть, сырьё, исчерпаны. В последние годы мы развиваемся именно за счёт этих источников, потому что внутреннее производство другого профиля – стагнирует. Характерный показатель: в экономически развитых государствах нарастает доля мелкого и среднего бизнеса, в Германии она составляет 50%, в США ещё выше, количество этих предприятий увеличивается. У нас в объёме ВВП за последние годы доля мелкого и среднего бизнеса стабильно держится в пределах 20%. Это тот локомотив, который можно использовать как резерв.

Наша российская особенность состоит в том, что крупные компании и банки довольно прочно связаны с госструктурами высокого уровня. Объектом коррупционного давления чиновников силовых структур становится мелкий и средний бизнес, то же самое показывают социальные опросы. И он же выступает основным фигурантом по делам экономической направленности. Эту практику нужно менять,, потому что то, что мы сегодня имеем в России, получило у нас определение уголовно-правовых способов управления экономикой. Такое положение основано на очень многих факторах. На таких, как криминализация деяний, не представляющих общественной опасности, то есть криминализации гражданско-правовых отношений, как превращение мелкого и среднего бизнеса в источник дополнительных доходов правоохранителей. Всё это осложняет ведение предпринимательства в стране.

По данным МВД, за последние 10 лет в стране зарегистрировано более 3-х миллионов преступлений экономической направленности. С 2 000 года по настоящее время почти 20% предпринимателей от того количества, которое мы сегодня имеем, стали объектами уголовного преследования, причём многие из них попали в места лишения свободы, и около 100 тысяч сейчас отбывают наказание. За 2010 год впервые сократилось количество индивидуальных предприятий. В том же году прекратили свою деятельность 45% коммерческих организаций, число малых предприятий сократилось на 4%. Ежегодно возбуждается до 130 тысяч дел экономической направленности. Как показал опрос, предпринимателей, подвергавшихся привлечению к уголовной ответственности, примерно в 2\3 случаев такое возбуждение дел заканчивается разорением бизнеса.

Карательная политика государства существенно влияет на деловой климат и приносит ущерб и ВВП, и поступлению доходов в бюджет. Это не может не сказаться и на социальном климате. В среднем при каждом разорении предприятия теряется свыше 30 рабочих мест, 60-70 тысяч разорений умножаем на 30, мы получаем больше 2 млн. безработных дополнительно ежегодно. Нужны такие результаты или не нужны? Про бегство капитала из России сказано уже много. Бегут капиталы, вслед за капиталами бегут люди, по сути, наша «сырьевая база». Благодаря «чуткому» отношению к нашему бизнесу со стороны чиновников и наших правоохранителей, да и законодателей тоже, мы формируем за рубежом и интеллектуальную базу, и материальную базу. Я и не связываю все негативные последствия с ошибками уголовно-правовой политики, но игнорировать их роль тоже невозможно.

Почему мы активно выступаем за амнистию? Ситуация следующая. Очень много людей привлечено к ответственности за деяния, которые выглядят как преступление только на бумаге уголовного кодекса. По существу они преступлением не являются, в лучшем случае это проступки против налогового законодательства, административного законодательства, не более того. Та же пресловутая статья 171, та же значительная масса из тех лиц, которая сегодня привлечена за мошенничество. У нас получилось, что сегодня сидит около 100 тысяч предпринимателей. В обществе сложилось к ним негативное отношение. Однако опросы показали: среди тех предпринимателей, которые угодили на скамью подсудимых, стаж предпринимательской деятельности до 10 лет имел 21% из них, 47% имело стаж от 10 до 20 лет, 32% – от 20 до 26 лет предпринимательской деятельности. Это кадры, которые подготовлены, проявили себя умеющими работать, и попали под этот пресс.

В амнистии 1953 года первый пункт был про кассацию уголовников, второй пункт касался лиц, осуждённых за хозяйственные должностные преступления, независимо от срока наказания, причём производством прекратили все дела, и всех выпустили. В чисто уголовном плане такая широкая амнистия имела определённые последствия, но никак не в сфере должностных, хозяйственных преступлений. В тех случаях, когда некоторые из этих лиц действительно совершили преступления, они сделали соответствующие выводы. У нас есть любители два раза наступать на одни и те же грабли, но большинство сделает определённые выводы, и общество может оказать им доверие.

Если говорить конкретно о модернизации уголовного законодательства, то проблема распадается на две части. Считаю необходимым готовить новую редакцию уголовного кодекса. Если перечислить проблемы, которые возникают в отношении лиц, которые занимаются предпринимательской деятельностью, то мы видим следующее. Первое – это криминализация деяний, не представляющих общественной опасности. Второе – это наличие статей, которые устанавливают повторную уголовную ответственность за совершение преступлений, предусмотренных другими статьями УК, что в нарушении Конституции приводит к двойной ответственности лиц за одно и тоже действие. Третье – это завышенные, карательные санкции, не соответствующие степени общественной опасности деяний. Четвёртое – это криминализация деяний, которые другими законами не запрещены. Наличие в диспозиции ряда статей бланкетных норм, которые отсылают к нормативным актам уровня ниже Федерального закона. Получается, что в ряде случаев в зависимости от актов субъектов федерации или подзаконных актов для предпринимателя уголовная ответственность может либо вводиться, либо упраздняться.

 

Неопределённость ряда состава преступлений – это общая болезнь ряда направлений, но особенно экономических преступлений, когда правоприменитель получает возможность произвольно трактовать и подтаскивать под состав преступления любые действия. Нужно сказать о мошенничестве: классическое понимание мошенничества состоит не в том, что ты сообщил ложные сведения при получении кредита, или обманул насчёт количества автомобилей, когда подрядился осуществлять перевозки. Мошенничеством является деяние, когда умысел на завладение имуществом появляется в момент совершения действия, то есть лицо совершает какую-то операцию и не собирается возвращать имущество. У нас пошли по другому пути. Складывается такое впечатление, что «мошенники» у нас – это в основном лица, которые неудачно повели бизнес и не смогли рассчитаться с долгами, не смогли выплатить конкретные суммы. Я не говорю про ситуации, связанные с откровенным рейдерством, это уже тема другая.

У нас в отношении предпринимателей неоправданно используется в качестве квалифицирующего признака совершение преступлений группой лиц по предварительному сговору или организованной группой. Юридические лица создаются для других, уставных целей, пребывание в составе юридического лица не может само по себе давать этот квалифицирующий признак.

Если говорить о криминализации деяний, которые не представляют общественной опасности, то эту группу также можно систематизировать. Первая группа – где отсутствует серьёзный ущерб, который причинён гражданам, организациям или государству, и где вред от таких деяний легко устраним в гражданско-правовом порядке. Вторая группа – где деяния относятся к категории нормального хозяйственного риска. Бизнес (предпринимательство) – это деятельность, как сказано в Гражданском кодексе, на свой риск. Не могут рассматриваться в качестве преступных деяний те действия, которые выполнены с нарушением некоторых формальных правил, но не причинили никому ущерба, и единственное последствие от этих деяний, состоит в том, что лицо получило доход определённого размера. Есть классический, с моей точки зрения случай, когда фермер начал перерабатывать мусорную кучу, получил определённые доходы, и его привлекли к уголовной ответственности за незаконное предпринимательство, потому что он не имел лицензии на переработку вторичных отходов. Подобного рода примеров в нашей практике более чем достаточно.

У меня есть ряд замечаний по новому законодательству. В последних изменениях в Уголовный Кодекс меня очень смущают две вещи, которые появились в отношении предпринимателей. Первое – на предпринимателей распространяется применение института принудительных работ, как альтернативы наказания лишения свободы. Профессор Селиверстов, верно на парламентских слушаниях сказал, что появляется новый вид лишения свободы. Появляется более жёсткий аналог колоний – поселений в их лице. Применение этой санкции к предпринимателям повлечёт за собой, то, что его заберут, куда-то вышлют, и произойдёт крушение бизнеса.

Нашу уголовно-правовую политику надо выстаивать так, что если есть возможность осудить предпринимателя без лишения свободы, то надо избрать такую меру наказания, чтобы можно было сохранить бизнес, не ради него самого, а ради тех людей, которые у него работают, ради устойчивости экономики в целом. В своё время пленум Верховного суда записал по делам, связанным с защитой чести и достоинства, в отношении средств массовой информации: возмещайте моральный ущерб, но так, чтобы не разорить средства массовой информации. Такой подход должен быть и к бизнесу, особенно малому и среднему бизнесу. Тогда не будет пополняться армия безработных, и изменения, которые мы предлагаем в уголовное законодательство, в целом будут удерживать ситуацию на стабильном уровне.

Второе – это кратные штрафы, которыми, помимо возмещения ущерба, можно откупиться от ответственности. Есть данные комитета по развитию потребительского рынка за 2010 год. 20% малых предприятий сработали с чистым убытком. Если они что-то без лицензии выпускали, то для того, чтобы откупиться от уголовной ответственности, им надо выкроить пятикратную сумму от того, что они заработали, потому что благодаря постановлению пленума Верховного Суда, размер дохода исчисляется не по полученной прибыли, а от денежной выручки.

НОВИКОВ ИГОРЬ АНАТОЛЬЕВИЧ (партнер юридической фирмы «Novikov & Advisers», ранее работал начальником управления Генеральной прокуратуры Республики Казахстан, эксперт Центра правовых и экономических исследований)

Правоприменение – это публичная функция власти, реализуемая через ряд государственных органов и институтов, где термин «публичная» является (во всяком случае – должна являться) синонимом термина «общественная», т.е. эта функция должна осуществляться в интересах общества в целом и каждого члена общества в отдельности в силу гражданства. Поэтому оценивая  нынешнее состояние уголовной политики как «репрессивное правопримение», следует заметить, что такое состояние можно охарактеризовать скорее, как «антиобщественное», чем общественно полезное.

Говоря простым языком, правоприменение – это то, как закон применяется на практике и, не в последнюю очередь, насколько правильно определены приоритеты, насколько правильно осуществляют деятельность государственные органы, насколько эффективно тратятся бюджетные средства, в конце концов.

Речь следует вести о деятельности широкого круга государственных органов и учреждений – контролирующих органов вообще, органов дознания, предварительного следствия и прокуратуры, суда, администрации пенитенциарных учреждений, органов социальной адаптации освобождающихся осужденных. Кому приходилось сталкиваться с работой этих структур, согласятся, что проблемы здесь не только в коррумпированности, коммерциализации, что можно было бы отнести как к системе в целом, так и к отдельным ее представителям. Проблемы возникают на уже концептуальном уровне – уровне организации и определения функций и методов работы.

Например, таможенные и налоговые органы выполняют исключительно фискальную функцию. Никакому предпринимателю не придет в голову советоваться с налоговыми органами, как организовать бизнес, чтобы не платить лишних налогов. А если и придет в голову, то никакого ответа он не получит. Кроме, разве что, обвинений в попытке уклониться от налогов. Соответствует ли такой подход конвенциям и наилучшей мировой практике? Конечно же, нет.

Пожалуй, ни в одной стране мира с провозглашенной рыночной экономикой нет такой малочисленной группы предпринимателей. При этом вряд ли возможно найти другую страну в мире с такой многочисленной бюрократией, где проводится столько проверок предпринимателей, число которых составляет добрый десяток в месяц. Но, похоже, они мало что дают, кроме условий, способствующих коррупционным правонарушениям. Согласно открытой статистике значительное количество возбужденных дел не доходит до суда. Но ни один налогоплательщик на основе имеющейся статистики не разберется, какими потерями это оборачивается для бюджета и для него.

Законно ли правоприменение в принципе, если невозможно реализовать институты уголовного наказания в том виде, как это предусмотрено законом? Сейчас, например, инициирован «новый старый» вид наказания – принудительные работы. Не будет ли также затруднена и его реализация? Прежде основой для его функционирования были грандиозные индустриальные проекты, осуществлявшиеся, в том числе, посредством принудительного труда. Слишком много открытых вопросов.

За рубежом направления деятельности контролирующих и правоохранительных органов в значительной, если ни в подавляющей мере, определяется публичным интересом. Не собственным интересом власти, а интересом общества. Приоритетное, особое внимание уделяется контролю за расходованием бюджетных средств, за тендерами на проведение работ, финансируемых из бюджета, за прямой и опосредствованной аффилированностью чиновников с бизнесом, за конфликтом интересов, за доходами, за пожертвованиями партиям, прежде всего, тем, которые у власти. Почему? Потому что это условия коррупции и организованной преступности, И все это делается в обстановке полной транспарентности.

Для транспарентности недостаточно иметь в ведомствах генеральские чины для связей с общественностью. Должно измениться кое-что еще, чтобы механизм начинал работать без оглядки на чины и без инструкций сверху. Пока же может появиться сколько угодно негативной информации о злоупотреблениях, а реакции никакой. И общественного контроля нет. Достаточно вспомнить реакцию совета судей на инициативы в отношении общественной оценки состоявшихся решений по значимым уголовным делам в отношении предпринимателей.

Сменяемость власти, разделение властей, наличие оппозиции, свободные средства массовой информации, независимый суд, общественный контроль – насколько их отсутствие отражается на свободе в выборе решений и правоприменении? Недавно побывав в Канаде, мы долго пытались объяснить, что такое «легализация средств»по-российски, местным судьям прокурорам и полиции. В ответ взял слово полицейский и сказал, что аналогичное применение статьи о легализации не придет в голову ни одному вменяемому прокурору. У нас ситуация изменится в лучшую сторону только тогда, когда наш полицейский будет рассуждать как канадский.

У нас недостатки правоприменения очевидно порождают непрофессионализм и некомпетентность, корыстная заинтересованность в условиях безнаказанности и избирательного применения закона, дефектная система расстановки кадров и их оценки, определяющая негодные условия продвижения по службе.

Видимо, ни в одной стране мира не привлекается к уголовной ответственности столько предпринимателей. Нигде с таким усердием не пилят сук, на котором сидят. Но и всего этого мало – постоянно будируется вопрос об уголовной ответственности юридических лиц. И это даже при наличии административной ответственности юридических лиц. Думается, введение уголовной ответственности юридических лиц стало бы лишь еще одним условием, только способствующем коррупционным преступлениям.

Сегодня на наших глазах общество становится заинтересованным и по-настоящему гражданским, оно нуждается в новых механизмах общественного контроля за властью и правоприменением. Отступления от демократических институтов вовсе не только российская беда. Подобные случаи имеют место и в государствах гораздо более благополучных. В этой связи очень ценным представляется зарубежный опыт в этой области. В частности очень интересен доклад Королевской Комиссии Фицджеральда 1989 года – это тот опыт, который нуждается в осмыслении и широком применении.

Речь в этом докладе идет о событиях, происходивших в Австралии, Квинсленде в 80-х годах прошлого века с приходом на пост руководителя правительства провинции Йоханеса Бьелке Петерсена и Национальной партии, представителем которой он являлся: вскоре демократические институты были парализованы в результате недобросовестного использования средств контроля официальными лицами, которые на длительный срок обеспечили несменяемость партии и руководителя правительства, средства массовой информации судебными и полицейскими средствами ограничивались в возможности информировать население о негативных явлениях, назначение на должность руководителей судов происходило по принципу личной преданности, что лишило судебные органы независимого статуса. Назначение на ключевые должности в полиции недобросовестных лиц привело к слиянию органов полиции с организованной преступностью, в министерствах и госорганах установилась не основанная на интересах государственной службы система найма и продвижения по службе, а также практика регулярных поборов по вертикали, процветали незаконные тендеры, взятки за предоставление тендеров, массовое вовлечение чиновников сверху донизу в коммерческую деятельность и полное бездействие органов по контролю за их доходами и расходами.

Чтобы излечить австралийскую коррупцию был подготовлен объемный (в 400 страниц) доклад королевской комиссии по расследованиям, возглавлявшейся судьей в отставке Фицджеральдом, включавший очень интересные рекомендации. По итогам работы комиссии были приняты меры различного характера, в том числе законодательные. Доклад по сей день изучается студентами в англоязычных странах, представляется, что в условиях российской действительности он может и должен стать настольным пособием по специальному предмету – основам общественного контроля за институтами власти.

 

СУББОТИН МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ (кандидат экономических наук, старший научный сотрудник ИМЭМО РАН, генеральный директор Центра правовых и экономических исследований).

Множество институтов и организаций проводят массу опросов, составляет различные рейтинги. Опросов много – результат практически везде один: Россия в конце рейтингов и опросов, отражающих состояние инвестиционного климата. В конце года Россия неожиданно совершила скачек со 154 места до 143 в eжeгoднoм миpoвoм индeкce вocпpиятия кoppyпции (Corruption Perceptions Index), cocтaвлeннoм Transparency International, но ситуация настолько плохая, что разницы что-то никто не почувствовал. И даже радоваться такому «успеху» было бы грешно.

Есть стандартные принципы правосудия: закон обратной силы не имеет, сомнение трактуется в пользу подозреваемого и т.п. В уходящем 2011 году исполнилось 50 лет со времени так называемого «дела валютчиков», которое явилось символом беззакония. В случае с валютчиками уголовное законодательство два раза переписывалось задним числом и люди были расстреляны «в порядке исключения». А потом за Рокотовым и Файбышенко еще 5 тысяч человек тоже были расстреляны «в порядке исключения».

На совещании по вопросу трансфертного ценообразования в этом году премьер В. Путин подчеркнул, что законодательство регулирует соответствующий порядок, однако недостаточно ясны такие термины, как «рыночная цена», «афиллированные структуры» и т.д. «И с этим, конечно, нужно разбираться» – заявил Путин. Такие поправки относительно трансфертного ценообразования должны единообразно применяться в отношении всех участников рынка. Путин также заметил, что «изменения нужно вносить «осторожно и аккуратно», с тем, чтобы «не навредить», и что такой схемой, как трансфертное ценообразование, пользуются во всем мире. «И здесь нет ничего предосудительного. Каждый бизнес думает, как минимизировать свои расходы, в том числе налоги», - справедливо отметил премьер.

Однако, совершенно очевидно, что тем более нельзя судить (в юридическом смысле) кого бы то ни было на основании неясных критериев. Поскольку речь идет даже не о штрафе, а о свободе и о возможности вести аргументированный спор с фискальными органами, отстаивая свою правоту в суде и рассчитывая на объективное разрешение спора судом. Если следовать принципу, что сомнение трактуется в пользу обвиняемого, то нужно незамедлительно выпускать на свободу десятки тысяч предпринимателей, в основание обвинения которых были положены «недостаточно ясные» (и в законах, и тем более – для правоприменителей) экономические термины и понятия.

Нужно напомнить, что за 20 лет рыночных реформ в стране с только формирующимися правовыми правилами посадили десятки тысяч предпринимателей, но так и не провели ни одной амнистии. То есть сначала похватали и правых, и виноватых, а потом побоялись выпустить правых, чтобы ненароком не оказались на свободе и виноватые. И эта система с экономическими заложниками продолжает действовать. Но бизнес в атмосфере страха работает плохо. Ему не до незаметных глазу изменений инвестиционного климата. Быть бы живу.

Обычно частные компании стараются даже не заикаться о гарантиях личной свободы бизнесменов или о защите частной собственности, чтобы не накликать беду. И помалкивают, пока гром не грянет. Разговоры и поиски властей в создании инвестиционных стимулов в основном идут в налоговой области, в предоставлении налоговых льгот, в формировании все новых институтов развития. Но этого мало. Как это ни странно для экономики, но в данном случае не в деньгах счастье.

Три года назад на XII Петербургском международном экономическом форуме генеральный директор ВР несколько неожиданно, но совершенно определенно заявил: «Для увеличения объема инвестиций в энергетический сектор России, властям необходимо решить три основные задачи: создание эффективной фискальной системы; уважение прав собственности; уважение верховенства закона».

Схожую постановку проблемы довелось услышать на съезде Единой России 24 сентября 2011 года от президента Медведева, заявившего, что он собирается применить при работе в правительстве стратегию, которая, в частности, включает в себя улучшение инвестиционного климата, искоренение коррупции, общественную экспертизу всех правительственных начинаний, прямо затрагивающих имущественные права, укрепление судебной системы на принципах независимости, прозрачности и справедливости, а также гуманизацию уголовного законодательства по так называемым экономическим статьям или преступлениям.

Следовательно, у государства всего три инвестиционные заповеди, которые конкретным его представителям не мешало бы выучить, как «Отче наш»: «Не сажать!» (обеспечить защиту личной свободы предпринимателей и пересмотр УК и УПК РФ), «Не грабить!» (защитить права собственности, в том числе подорвав коррупцию и рейдерство) и «Дать заработать!» (модернизировав налоговую систему).

 

ФЕДОТОВ АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ (кандидат юридических наук, адвокат, эксперт Центра правовых и экономических исследований).

Оценки, которые дают состоянию дел в сфере уголовной политики в отношении бизнеса независимые эксперты, не очень расходятся: все согласны в том, что правоохранительная система серьезно больна, что во многом ею утрачены законные цели своей деятельности, а властные полномочия, предоставленные для защиты общества от преступной деятельности, используются в совершенно других целях – коррупционных и направленных на передел и отъем собственности у предпринимателей.

То, что происходит в сфере уголовного преследования предпринимателей можно охарактеризовать тремя словами – произвольность, непубличность и безответственность. Следствие произвольно выбирает «преступника», широко толкует закон, по сути, преследование осуществляется в отсутствие уголовного закона, иногда отсутствует не просто состав, а само событие преступления. Какие-либо институты публичного, тем более общественно контроля, отсутствуют или не работают. И суд, как правило, осуждает такого «обвиняемого». И никто и никогда у нас не понес за это ответственность, установленную законом. УК содержит норму об уголовной ответственности за незаконное привлечение к уголовной ответственности и за заведомо неправосудный приговор. Однако эта норма – мертвая, случаи привлечения по ней или отсутствуют, или единичны. И это при том вале необоснованной и незаконной уголовной репрессии, который мы наблюдаем.Проблема в том, что, если пользоваться медицинской терминологией, больной себя больным признавать не хочет и лечиться не желает, а, в дополнение к этому, простых способов излечения этой болезни нет, невозможно поправить дело какой-то одной «пилюлей». Нужно регулярное и длительное лечение самыми различными способами.

Безусловно, поскольку деятельность правоохранительных органов является процессуальной, т.е. она достаточно детально описана законом, в области уголовной политики невозможно что-то кардинально изменить, не меняя при этом закон. Нужны изменения как уголовного, так и уголовно-процессуального кодексов, которые бы исключали возбуждение уголовных дел в отношении предпринимателей без реального ущерба от их действий и в отсутствие потерпевших. Как представляется, институт возбуждения уголовного дела вообще должен претерпеть кардинальные изменения, чтобы этот вопрос решался не единолично следователем в тиши кабинета, а предоставлял лицу, подвергающемуся уголовному преследованию, дополнительные, в том числе публичные, процессуальные гарантии. Возможно, следует подумать о том, чтобы уголовное дело возбуждалось по процедуре, сходной с процедурой возбуждения дела большим жюри (т.е. коллегиальным составом суда, состоящим из граждан, не являющихся профессиональными судьями).

Только законодательными и процессуальными мерами проблемы современного российского правосудия не могут быть решены, требуются объединенные системные усилия многих институтов и государства, и общества. Конечно же, адвокаты, работающие на стороне обвинения, имитируя «защиту» и действуя вопреки интересам подзащитного, должны лишаться адвокатского статуса. И в адвокатских палатах уже сегодня имеется такая практика. Хотелось бы, чтобы и другие члены юридической корпорации – судьи через свои квалификационные коллегии тоже начали действовать в правовом поле и перестали наказывать судей за освобождение из-под стражи и иные оценочные процессуальные решения, а начали наказывать за заведомо неправосудные обвинительные приговоры.

Государству нужно сократить численность правоохранительных органов. Иначе немалая часть уголовных дел будет продолжать возбуждаться по принципу «правоохранитель себе работу найдет». Также следует еще раз вернуться к вопросу об уменьшении функций полиции – не должны государственные органы, чьей целью провозглашается охрана общественного порядка, постоянно и широко заниматься проверкой хозяйственной деятельности компаний и возбуждением уголовных дел в отношении бизнеса с целью «прокормиться».

Особая тема – ситуации, которые постоянно возникают с лицами, находящимися в местах лишения свободы и в следственных изоляторах, когда должностные лица следственных или пенитенциарных учреждений, пользуясь, в том числе, состоянием здоровья заключенных, отказывают в медицинской помощи или переводят в неприемлемые для данного человека условия содержания. Фактически они убивают людей, понимая, что те или иные условия содержания могут или будут иметь для конкретного человека с конкретным состоянием здоровья летальный исход. Здесь нужна какая-то своя «скорая помощь», что-то вроде общественного совета, у которого будет такой статус, что должностные лица из следственных и пенитенциарных органов не смогут не реагировать на обращения такого совета. И процедура этих обращений и реакции на них должна исчисляться часами, а не днями, неделями или месяцами, потому что человек может просто не выжить за это время. Потому что даже если человек совершил преступление, никто никому не давал право убивать его путем неоказания медицинской помощи.
 
On the project