To the main page

A. Naumov. History of the Criminal Legislation

А.В. Наумов

Доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой уголовно-правовых дисциплин Юридического института Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации, член Научно-консультативного совета при Верховном Суде Российской Федерации

ИСТОРИЯ РОССИЙСКОГО УГОЛОВНОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

До Октябрьской (1917 г.) революции в России действовало Уложение о наказаниях уголовных и исправительных в редакции 1885 г. Последняя была вызвана кардинальными изменениями в общественно-политической жизни страны и призвана была отразить их в уголовном законодательстве (достаточно высокий уровень развития рыночной экономики и знаменитые реформы Александра II, в первую очередь отмена крепостного права и судебная реформа, давшие мощный импульс развитию капиталистических отношений в экономике). Нормы об ответственности за различные формы предпринимательства помещались в разделе VIII Уложения («О преступлениях и проступках против общественного благоустройства и благочиния»). Они входили составной частью в главы XII («О нарушении постановлений о кредите»), XIII («О нарушении уставов торговых») и XIV («О нарушении уставов фабричной, заводской и ремесленной промышленности»). Нормы эти (как и в целом Уложение) носили предельно бланкетный характер и были достаточномногочисленны. Основными, однако, следует признать нормы, выраженные в статьях 1152 (гл. XII), 1169 и 1197 (гл. XIII), 1346 (гл. XIV). Все остальные нормы можно рассматривать как своего рода дополнительные, конкретизирующие указанные статьи Уложения. Основное содержание этих норм заключалось в следующем: ст. 1152 устанавливала наказание за «открытие частного банка, без дозволенияправительства или без соблюдения предписанных законом для сего правил»; ст. 1169 — за «производство торговли лицами, которые по закону не имеют на сие права»; ст. 1197 — за «открытие какого-либо торгового общества, товарищества или компании без разрешения правительства или без соблюдения предписанных законом для сего правил»; ст. 1346 предписывала наказание тем, «кто учредит завод, фабрику или мануфактуру, не имея по закону права на содержание таких заведений». На первый взгляд, может показаться, что указанные нормы являются «прообразом» уголовно-правовых норм нынешнего УК РФ об уголовной ответственности за незаконное предпринимательство (ст. 171) и незаконной банковской деятельности (ст. 172). Однако в действительности это совершенно не так.

Дело в том, что указанные нормы Уложения к уголовно-правовым запретам, не имели никакого отношения. Уложение все деяния, за которые устанавливалась ответственность, подразделяло на преступления и проступки. Это предопределяло и содержаниесанкций, установленных за их совершение: за первые полагались наказания уголовные, за вторые — исправительные. Применительно к указанным деяниям в сфере предпринимательства исправительное наказание предусматривалось в виде «денежной пени» или «денежного взыскания», т.е. по-современному — штрафа, (например, за незаконное открытие частного банка виновные подвергались «денежному взысканию» на сумму не свыше 500 рублей; за незаконную торговлю — на сумму не свыше 300 рублей и за незаконное «промышленное» предпринимательство — на сумму от 50 до 500 рублей). Таким образом, санкции за совершение незаконного предпринимательства как такового (в любых его видах) и формально (в соответствии с буквой закона), и в особенности фактически (в современном правовом понимании) были типично административно-правовыми санкциями, и можно считать, что до Октябрьской революции 1917 г. в российском законодательстве уголовной ответственности за предпринимательскую деятельность (как таковую) не существовало.

Напротив, советское уголовное право с первых дней его существования, исходя из известных принципов уголовно-правовой политики в области хозяйственных преступлений, провозглашенных основоположником Коммунистической партии и Советского государства, стремилось к «удушению» любой частной инициативы и предпринимательства в сфере экономики. И одним из главных своих врагов наряду с вооруженной контрреволюцией советская власть объявила спекуляцию любыми товарами, подняв это деяниедо уровня контрреволюционного преступления. Еще не прошло и трех недель после завоевания власти большевиками, как было принято специальное обращение СНК от 15 ноября 1917 г. «О борьбе со спекуляцией», в котором объявлялось, что все лица, виновные в ней, подлежат «немедленному аресту и заключению в тюрьмах». В постановлении СНК от 21 декабря 1917 г. перед только что созданной ВЧК (Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем) ставилась задача «беспощадной борьбы» и со спекуляцией. 22 июля 1918 г. СНК принимает специальный декрет «О спекуляции», в котором за это деяние устанавливаются строжайшие уголовно-правовые санкции (при отягчающих обстоятельствах — «лишение свободы на срок не менее 10 лет, соединенное с тягчайшими принудительными работами и конфискацией всего имущества»). И это было лишь началом. В дальнейшем в уголовное законодательство (как РСФСР и других союзных республик, так и общесоюзное) вносились десятки изменений (все под флагом усиления борьбы со спекуляцией). Как это ни странно, но борьба со спекуляцией продолжалась и в пору горбачевской перестройки. Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 27 февраля 1990 г. «Об усилении ответственности за злоупотребления в торговле и спекуляцию» за некоторые квалифицированные ее виды было установлено наказание в виде лишения свободы на срок от пяти до десяти лет с конфискацией имущества (как отмечалось, такой же верхний порог этой уголовно-правовой санкции был установлен лишь однажды — в 1918 г.). При этом следует отметить, что и этот суровый закон подвергался критике со стороны практических работников правоохранительных органов. С их позиции он был плох, так как по-прежнему определял спекуляцию как скупку и перепродажу товаров и иных предметов с целью наживы, что, по их мнению, мешало эффективно бороться со спекуляцией. И в связи с тем, что доказать цель спекуляции не так уж и легко, этот признак предлагалось убрать из условий наказуемости данного преступления. Однако очевидно, что, как бы ни менялось содержание уголовного закона об ответственности за спекуляцию, проблема дефицита товаров как следствие сугубо плановой экономики, порождающее спекуляцию, не исчезало. Существование уголовного закона в борьбе со спекуляцией — индикатор экономического неблагополучия общества. Если есть такой закон, то, значит, есть и дефицит. Если нет дефицита, то никому не будет нужен и такой закон. Дальнейшие события в России подтверждают эту азбучную истину. Уголовно-правовой запрет в отношении спекуляции был фактически упразднен даже без последующей формальной его отмены — путем принятия Указа Президента России «О свободе торговли» от 29 января 1992 г.

Экономическая разруха как результат Гражданской войны вынудила Ленина отказаться от политики «военного коммунизма», отвергавшего существование любой частной инициативы и предпринимательской деятельности и перейти к НЭПу, т.е. к новой экономической политике, допускавшей частное предпринимательство, в том числе и в сфере торговли. При этом вождь вначале подчеркивал, что НЭП вводится «всерьез и надолго» (еле видимые следы этого можно обнаружить в первом советском Уголовном кодексе —УК РСФСР 1922 г.) [Ленин В.И. Полн. собр. соч. 5-е изд. М., 1970. Т. 34. С. 340] Однако уже на XI съезде партии (март 1922 г.) заявил, что следует прекратить «отступление» в сторону капитализма. Почти сразу после смерти Ленина этот его «завет» был воплощен во втором советском Уголовном кодексе — УК РСФСР 1926 г. При оценке Особенной части этого Кодекса не может не заинтересовать конструирование в нем составов хозяйственных преступлений. Смысл соответствующих норм этого Кодекса сводился к одному — ужесточить уголовно-правовую борьбу с любыми формами предпринимательства и другими проявлениями частнособственничества, не вписывавшимися во все более огосударствляемую систему хозяйства (социалистического), вытеснив из нее экономическое наследие НЭПа. В соответствии с этим понятие о хозяйственных преступлениях резко менялось. Глава УК о хозяйственных преступлениях как таковых превращалась в одну из самых небольших по количеству статей (меньше была лишь глава о нарушении правил отделения церкви от государства) глав Особенной части Кодекса. В нее входило только восемь статей, из которых только одна формулировала ответственность за хозяйственное (в современном понимании) преступление («неисполнение обязательств по договору»). Почти все остальные перешли в разряд особо для Союза ССР опасных преступлений против порядка управления. К ним были отнесены: массовый отказ от внесения налогов денежных или натуральных или от выполнения обязанностей; фальшивомонетничество и подделка билетов железнодорожного и водного транспорта; контрабанда; нарушение положений, регулирующих проведение в жизнь государственных монополий; нарушение правил о валютных операциях; неплатеж в установленный срок налогов или сборов по обязательному окладному страхованию; организованное по взаимному соглашению сокрытие или неверное показание о количестве подлежащих обложению или учету предметов; сокрытие наследственного имущества или имущества, переходящего по актам дарения, а равно искусственное уменьшение стоимости имущества в целях обхода законов о наследовании и дарении, а также закона о налогах с наследства и имущества; разработка недр земли с нарушением установленных правил; изготовление, хранение и покупка с целью сбыта, а равно самый сбыт в виде промысла продуктов,материалов и изделий, относительно которых имеется специальное запрещение или ограничение; нарушение акцизных правил или правил об особом патентном сборе; приготовление с целью сбыта вин, водок и вообще спиртных и спиртосодержащих веществ без надлежащего разрешения или свыше установленной законом крепости, а равно самый сбыт или незаконное хранение с целью сбыта таких напитков или веществ; изготовление и хранение самогона для сбыта, а равно торговля им в виде промысла; изготовление, хранение, ремонт и сбыт в виде промысла аппаратов, специально служащих для изготовления самогона; нарушение правил, регулирующих торговлю; хранение в торговом заведении неклейменых изделий из золота, серебра и платины и сбыт таковых; злостное повышение цен на товары путем скупки, сокрытия или невыпуска таковых на рынок. Часть чисто хозяйственных преступлений была отнесена к имущественным преступлениям (покупка заведомо краденого; изготовление и хранение с целью сбыта поддельного пробирного клейма, клеймение таковым изделий и слитков из золота, серебра и платины, наложение на изделия из иных металлов клейм и марок, имеющих сходство с пробирным клеймом, а равно сбыт указанных изделий; ростовщичество), а некоторые — к преступлениям против народного здравия, общественной безопасности и порядка (например, «сообщение заведомо ложных сведений в заявлениях, подаваемых в государственные учреждения или должностным лицам в установленных законом заявлениях при регистрации торгово-промышленных, жилищных и иных товариществ и обществ»). Положение о преступленияхгосударственных 1927 г., в редакции которого была сформулирована глава УК 0  государственных (контрреволюционных) преступлениях, резко усиливала ответственность за такие, по сути дела, хозяйственные, преступления, как фальшивомонетничество (в качестве санкции за совершение которого безальтернативно предусматривался расстрел с конфискацией имущества), нарушение положений о монополии внешней торговли (предусматривалось лишение свободы со строгой изоляцией на срок до десяти лет с конфискацией всего или части имущества).

Таким образом, большинство обычных (в общепринятом понимании) хозяйственных преступлений «удостоились» со стороны законодателя перевода в разряд самых опасных после государственных или контрреволюционных преступлений (предусмотренных главой I Кодекса) — особо опасных для Союза ССР преступлений против порядка управления (в соответствии с постановлением ВЦИК и СНК от 6 июня 1927 г. «Об изменении Уголовного кодекса РСФСР редакции 1926 г.»). Согласно этому постановлению таковыми преступлениями признавались «те, совершенные без контрреволюционных целей, преступления против порядка управления, которые колеблют основы государственного управления и хозяйственной мощи (выделено нами. — А.Н.) Союза ССР и союзных республик». Таким образом хозяйственные преступления, посягающие на социалистическую систему хозяйства, «закономерно» превращались в разновидность особо опасных преступлений против порядка управления. Это вполне отвечало идеологическим основам строительства социалистической экономики, проводимой Коммунистической партией и разработанным в трудах основателя Советского государства В.И. Ленина. Так, в письме народному комиссару юстиции Д.И. Курскому (копия — членам Политбюро) вождь откровенно разъяснял; «Мы ничего "частного" не признаем, для нас все в области хозяйства есть публично-правовое, а не частное. Мы допускаем капитализм только государственный, а государство это — мы, как сказано выше. Отсюда — расширить применение государственного вмешательства в "частноправовые" отношения; расширить право государства отменять "частные" договоры; применять не corpus juris romani к "гражданским правоотношениям", а наше революционное правосознание; показывать систематически, упорно, настойчиво на ряде образцовых процессов, как это надо
делать с умом и энергией; через партию шельмовать и выгонять тех членов ревтрибуналов и нарсудей, кои не учатся этому и не хотят понять этого» [Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 44. С. 398.] (примечательно, что письмо сопровождалось припиской: «С особой просьбой: не размножать, только показывать под расписку, не дать разболтать, не проболтать перед врагами» [ Там же. С. 396.] ). Конспиративный характер приписки понятен. Как отмечалось, хозяйственная разруха как следствие Гражданской войны вынудила большевиков перейти от политики военного коммунизма к новой экономической политике (НЭП): заменить продразверстку продналогом, допустить в определенных пределах свободу торговли и мелкого производства, привлечь иностранный капитал для возрождения промышленности. Был даже принят Декрет о концессиях. «Задачей его было примирить господ иностранных капиталистов. И понятно, что когда хочешь примирить их, то говоришь не так, как перед партийным собранием» [Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 42. С. 55.]. НЭП был для большевиков вынужденной и временной мерой. И задача уголовного законодательства в сфере борьбы с хозяйственными преступлениями и заключалась в предельном ограничении частной инициативы в экономике, а затем и «выкорчевывании» из нее всяких «следов» НЭПа, что и было заложено в УК РСФСР 1926 г., а затем последовательно развито в многочисленных его изменениях и дополнениях. Достаточно сказать, что за период действия этого Кодекса (до 1 января 1961 г.) в него было внесено более 40 изменений (в том числе и на основании общесоюзных уголовных законов) в статьи об ответственности за хозяйственные преступления (с учетом их законодательного «зачисления» в преступления против порядка управления), чаще всего связанных с новой редакцией норм об ответственности за их совершение, направленной на расширение пределов соответствующих уголовно-правовых запретов и непременное ужесточение их уголовно-правовых санкций.

Последний советский Уголовный кодекс (УК РСФСР) был принят в 1960 г. (вступил в действие с 1 января 1961 г.). Разрабатывался и принимался он в годы так называемой хрущевской оттепели. В целом этот Кодекс (как и
предшествовавшие ему Основы уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик 1958 г.) явился значительным шагом вперед в направлении демократизации уголовной политики, знаменуя собой отказ от самого тяжкого наследия сталинизма в этой сфере (что выразилось, например, в отказе от применения уголовного закона по аналогии, резкого сокращения — с 25 до 15 лет — длительности такого наказания, как лишение свободы). Однако в сфере борьбы с хозяйственными преступлениями, и в особенности с любыми проявлениями частного предпринимательства, все осталось по-прежнему. Удушение малейших попыток частника проявить инициативу в хозяйственной деятельности являлось для советской власти принципом, которым она не могла поступиться. На пятом десятке существования советской власти для упрочения социалистических основ ее экономики в ст.153 УК 1960 г. была сформулирована норма об уголовной ответственности за частнопредпринимательскую деятельность и коммерческое посредничество. Под первой
понималась такая «деятельность с использованием государственных, кооперативных или иных общественных форм» (ч. 1 ст. 153 УК). Она могла осуществляться при производстве товаров, строительстве или оказании услуг в сфере бытового, культурного и иного обслуживания населения с использованием либо под прикрытием государственных или общественных форм для получения прав, льгот и преимуществ, предоставляемых социалистическим предприятиям и организациям (наем рабочей силы, получение сырья, материалов и оборудования, а также льгот по налоговому обложению, реализации продукции и т.д.). Частнопредпринимательская деятельность осуществлялась в сфере производства материальных ценностей (в промышленности, в сельском хозяйстве), в торговле, на транспорте, в системе бытового и культурного обслуживания населения, в области здравоохранения и иных областях государственной и общественной жизни. Норма об ответственности за такое преступление не была «мертвой» и применялась достаточно широко. Чаще всего за ее нарушение осуждались лица, создававшие при социалистических предприятиях различные мастерские, подсобные цеха по выпуску дефицитной продукции. Справедливости ради следует отметить, что при этом на скамье подсудимых чаще всего оказывались лица с подлинно предпринимательской жилкой, умелые организаторы производства, предприимчивость которых, однако, не вписывалась в рамки жестко централизованной системы. Легальные формы производства, как в промышленности, так и в сельском хозяйстве, делали ненужной эту предприимчивость, и, как следствие этого, предпринимательский талант этих лиц приумножал развитие теневой экономики.

Типично социалистическим уголовно-правовым запретом был и запрет «коммерческого посредничества, осуществляемого частными лицами» (ч. 2 ст. 153 УК). С позиции «классической» политической экономии социализма считалось, что любое коммерческое посредничество используется лицом, его совершившим, для получения нетрудового дохода (такая деятельность не признавалась трудовой). Это превращало деятельность посредника в лишенную общественно полезного характера и делало ее преступлением. Такое понимание проблемы приводило к тому, что государственная торговля (вместе с торговлей, разрешаемой потребительской кооперацией) не справлялась с решением, например, задачи снабжения населения продуктами сельского хозяйства. Овощи и фрукты, выращиваемые тружениками села, гибли, однако государство не шло на допущение в торгово-посредническую деятельность «частника», видя в этом едва ли не возврат к капитализму. Переход России к рыночным отношениям в экономике сделал указанные уголовно-правовые запреты ненужными, и они достаточно быстро были отменены (Законом РСФСР от 5 декабря 1991 г.).

Насколько уголовный закон и его доктринальное и судебное толкование могли использоваться в качестве удушения любой эффективной хозяйственно-предпринимательской деятельности, можно наглядно проиллюстрировать на примере нашумевших в свое время уголовных дел в отношении Хинта и Худенко.

Согласно распространенному в судебной практике (и до сих пор поддерживаемому уголовно-правовой наукой) толкованию понятия хищения под ним понималось и так называемое хищение в пользу третьих лиц. Жертвами такого толкования стали энергичные, предприимчивые хозяйственные руководители (отдельные председатели колхозов, директора совхозов и иных предприятий), которые в нарушение ведомственных инструкций часть получаемых доходов использовали на дополнительную заработную плату колхозников и рабочих. Деньги эти были действительно заработаны последними. Однако размеры таких выплат суммировались, а их присвоение вменялось в вину хозяйственным руководителям как хищение социалистического имущества. Последние приговаривались к длительным срокам лишения свободы даже в случае, если сами никаких сумм не получали. В середине 80-х гг. XX в. Верховный Суд СССР отказался от такого понимания хищения [См., например: Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 24 декабря 1987 г. «О внесении изменений в Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 21 июля 1985 г. "О практике применения судами законодательства по делам о приписках и других искажениях отчетности о выполнении планов"» // БВС СССР. 1988. № 1.] , но сколько сломанных судеб стояло за сложившейся практикой.

Приговором судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда Эстонской ССР от 19 декабря 1983 г. к 15 годам лишения свободы был осужден И.А. Хинт — доктор технических наук, лауреат Ленинской премии, директор специального конструкторско-технологического бюро (СКТБ) «Дезинтегратор». Другие руководители этого СКТБ, Х.Я. Тяхисте, Я.А. Кыдар и И.Р. Пло-ом, также были осуждены к длительным срокам лишения свободы. Всем им вменялось в вину хищение государственного и общественного имущества в особо крупных размерах, должностные злоупотребления и целый ряд других опасных преступлений. В основу обвинения были положены такие фактические обстоятельства дела, как продажа выпускаемых СКТБ биодисператоров по сниженным ценам и даже выдача их бесплатно, начисление премий и т.д. Все суммы по этим эпизодам суммировались, признавались причинением имущественного ущерба и квалифицировались как хищения, взятки и другие преступления.

13 ноября 1981 г., когда при возвращении из Москвы Хинт вышел из поезда, чтобы передать лекарство больной жене (рак), он был арестован как опасный преступник. Необходимость избрания такой меры пресечения в отношении 67-летнего больного Хинта, которому еще не было предъявлено никакого обвинения, обосновывалось тем, что, находясь на свободе, он может скрыться от следствия и встать на путь его запутывания. Надуманность этих мотивов была очевидной, так как Хинт, известный ученый, постоянно проживал в г. Таллине с тяжело больной женой. Никакими данными о том, что он может скрыться, следователи не располагали. Арестованный без достаточных оснований, Хинт до направления дела в суд содержался под стражей более года. При этом следователям было известно, что Хинт давно страдает тяжелыми сердечно-сосудистыми заболеваниями, в связи с чем еще до возбуждения уголовного дела несколько раз помещался в больницу, в том числе и в реанимационное отделение, а во время следствия дважды лежал в тюремной больнице. Однако неоднократные его просьбы об изменении избранной в отношении него меры пресечения на подписку о невыезде оставались без удовлетворения. Вскоре после ареста Хинта умерла его жена. Следователи, ведущие его дело, не только не предоставили Хинту возможность попрощаться с покойной, но и не сообщили ему об этом.

В апреле 1989 г. по протесту генерального прокурора СССР дело Хинта и других рассмотрел Пленум ВС СССР. Тщательно исследуя обстоятельства дела, Пленум заслушал представителя гражданского истца, который заявил, что «Дезинтегратор» ущерба не понес, и отказался от иска. Представитель гражданского истца сообщил также, что после ареста Хинта прибыль кооператива резко упала и в настоящее время составляет 1 млн руб. вместо получаемых ранее 8 млн.

Пленум констатировал, что при обвинении Хинта и других руководителей СКТБ был игнорирован правовой статус СКТБ «Дезинтегратор», которое в соответствии с его уставом и положением о нем являлось кооперативной организацией, обладающей широкой хозяйственной самостоятельностью, действующей на принципах полного хозрасчета, самофинансирования и самоокупаемости. В основу обвинения Хинта и других в незаконном начислении и выплате работникам кооператива премий по итогам работы за 1979 и 1980 гг. было положено типовое положение о премировании работников системы республиканского объединения «Эстколхозстрой», утвержденное в 1973 г., предусматривавшее возможность выдачи премий в пределах месячного оклада. Несмотря на то что это типичное положение в части размера премий противоречило другим нормативным актам, органы следствия и суд не выяснили эти противоречия и не установили, что данное типовое положение давно утратило силу.

Кроме этого, Пленум констатировал, что все инкриминируемые Хинту и другим руководителям СКТБ действия контролировались организациями-учредителями в лице их уполномоченных. В связи с этим Пленум пришел к выводу, что действия Хинта и других вместе с ним осужденных, связанные с распределением продукции и распоряжением денежными средствами, осуществлялись в интересах кооператива, лишены корыстного характера и не образуют состава уголовно наказуемого деяния.

Пленум единогласно принял решение о посмертной реабилитации И.А. Хинта (Хинт, отбывая наказание, умер в сентябре 1985 г.), а также о полной реабилитации Х.Я. Тяхисте, Я.А. Кыдара и И.Р. Плоома. Пленум поставил вопрос об отмене в установленном порядке решений о лишении И.А. Хинта ордена Трудового Красного Знамени, званий лауреата Ленинской премии, заслуженного деятеля науки Эстонской ССР, почетной грамоты Президиума Верховного Совета Эстонской ССР. Вынесено частное определение в адрес генерального прокурора СССР о нарушениях законности, допущенных в ходе расследования данного дела [См.: Наумов А.В. Обретение свободы (правовая хроника перестроечных лет). М., 1992. С.103–104.].

Другим показательным примером удушающей всякое предпринимательство роли уголовного судопроизводства может служить не менее известное дело И.Н. Худенко. Талантливый экономист, которого впоследствии А. Сахаров назовет предтечей перестройки, пытался создать систему хозяйствования, которая позволила бы государству сберечь миллионы. Он организовал совхозы без административно-управленческого персонала. И не только пытался, но и успел претворить свои идеи на практике. В качестве итога своей деятельности приговором Алма-Атинского городского суда он был осужден к длительным срокам лишения свободы и на втором году своего заключения скончался. В чем же заключался с точки зрения следствия и суда его криминал?

И.Н. Худенко, долгие годы работая в системе сельского хозяйства, убедился в изначальной порочности административно-командной системы, сковывавшей инициативу земледельца, опутывавшей его инструкциями,
лишенными элементарного здравого смысла. В 1960 г. с позволения высоких инстанций он получил разрешение на проведение социально-экономического эксперимента, в основу которого была положена идея безнаряд
но-звеньевой системы организации и оплаты труда в совхозах. Через некоторое время Худенко стал директором совхоза «Илийский» в Алма-Атинской области. Реорганизацию хозяйства новый директор начал
с того, что подсчитал, что для производства зерна и кормов нужно не 830 (как это было) работников (в том числе 132 управленца), а 67 механизаторов и два специалиста: экономист-бухгалтер-директор и главный агроном. Из 227 тракторов он предложил оставить 55, а вместо 112 автомашин — 12. Расчеты Худенко полностью оправдались на практике. Следуя им, совхоз в 1963 г. дал зерна в три раза больше, чем за предыдущий сезон. Это произошло за счет фантастически выросшей производительности труда. Конечно же командно-административная система по-своему «справедливо» восприняла этот эксперимент как посягательство на ее (системы) существование. Поэтому Министерство сельского хозяйства республики «закрыло» этот эксперимент (что будет делать министерство и зачем оно будет нужно, если вдруг такие эксперименты затеят в каждом совхозе?): хозяйство разгромили, людей разогнали, а И.Н. Худенко и его ближайших помощников уволили.

После увольнения они пытались через суд получить заработанные ими деньги. Но так как сумма была довольно значительная — 64 тыс. руб., мимо этого не могли пройти следствие и прокурорский надзор. Документы, представленные истцами, были признаны подложными, а сам Худенко, а также М.В. Ли и В.В. Филатов были обвинены в покушении на хищение государственных средств, а также в выявленных следствием должностных злоупотреблениях во время проведения ими эксперимента в совхозе «Илийский» и осуждены к длительным срокам лишения свободы. Через много лет Худенко был посмертно реабилитирован1.

При анализе этих уголовных дел может возникнуть вопрос: к чему эти воспоминания, что это дает в современных, так изменившихся условиях? Все дело, однако, заключается в том, что действующий УК РФ 1996 г. узаконил то понятие хищения, которого формально не существовало в советском уголовном законодательстве и только его доктринальное и судебное толкование давало правоохранительным органам и суду средство борьбы с малейшим отступлением от принципов централизованной экономики. В примечании 1 к ст.158 УК РФ («Кража») предписывается: «Под хищением в статьях настоящего Кодекса понимаются совершенные с корыстной целью противоправное безвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц…» Хорошо, конечно, что Верховный Суд СССР в перестроечные годы изменил свою позицию по этому вопросу и реабилитировал (хотя и посмертно) осужденных (Хинта и Худенко). В настоящее время он не смог бы этого сделать, так как такое толкование понятия хищения теперь освящено «буквой» самого уголовного закона. Очевидно, что законодателю следовало бы ограничить подобное толкование, например указав, что под другими лицами следует понимать близких родственников (т.е. примерно так, как это сделано в примечании к ст.316 УК РФ об освобождении от ответственности за укрывательство преступлений).

См.: Известия. 1989. 27 дек.

 
On the project